– Знаешь, у меня такое ощущение, будто мы сто лет не виделись, – сказала Мария. – Время летит так быстро, а ты ведь знаешь, мы собираемся в октябре пожениться?

– Да-да, конечно, это прекрасно. Действительно прекрасно.

Элефтерия уже вошла в гостиную, толкая перед собой сервировочный столик, нагруженный бокалами и множеством маленьких тарелочек с оливками, кубиками сыра фета, миндалем и теплыми пирожками со шпинатом. Казалось просто чудом, что Элефтерия сумела организовать все в считаные минуты, и тем не менее она извинилась за то, что не смогла предложить гостям более изысканное угощение. Продолжая хлопотать, она достала из буфета графин с крепким узо и налила всем выпить.

Все расселись. Анна пристроилась на краешке стула, а Маноли вольготно откинулся на спинку, чувствуя себя отлично. Гостиную наполнял теплый оранжевый свет заходившего солнца, проникавший внутрь сквозь кружевные занавески, и хотя разговор шел с трудом, Анна старалась как-то его поддерживать. Она прекрасно понимала, что это ее обязанность.

– Расскажи об отце. Как он поживает?

Трудно сказать, действительно ли это интересовало Анну, но Марии в голову бы не пришло, что может быть как-то иначе.

– Он в порядке. И очень рад предстоящей свадьбе. Мы его просили после переехать к нам, чтобы жить вместе, но он тверд в своей решимости остаться в Плаке, – ответила она.

Мария всегда находила множество причин к тому, что ее сестра не выказывала никакого интереса к их жизни: Анне приходится много сил отдавать, исполняя супружеские обязанности, кроме того, у нее множество других забот, ведь она живет в таком богатом поместье. Мария теперь понимала, что и на нее новая жизнь может подействовать точно так же. Было бы хорошо, если б Анна стала больше заботиться об отце, по крайней мере, постаралась чаще бывать у него. Мария уже готова была перейти к этой теме, когда в коридоре раздались голоса.

Александрос и Андреас вернулись с плато Лассити, где проводили инспекцию своих земель, и хотя двоюродные братья виделись регулярно, обсуждая дела поместья, они обнялись, как давно не видевшиеся друзья. Наполнились бокалы, мужчины сели.

Мария заметила некоторое напряжение, но не стала заострять на нем внимание. Анна как будто с удовольствием вела беседу, но Мария заметила, что слова Анны обращены в основном к Маноли, а не к ней. Возможно, дело было в том, как именно они сидели. Маноли находился прямо напротив Анны, а Андреас и Мария устроились на длинной мягкой скамье, между ними сидела Элефтерия.

Маноли успел уже забыть силу своего влечения к Анне. В ней было нечто искристое, игривое, и Маноли сразу вспомнил те послеобеденные часы с чем-то похожим на тоску. Хотя теперь он был официально обручен, прежний дерзкий Маноли все еще таился где-то под самой поверхностью.

Элефтерия прекрасно видела, как в один миг изменилась Анна. Она ведь так часто бывала надутой и неразговорчивой, но этим вечером оживилась, щеки ее горели, и даже в вечернем неярком свете Элефтерия могла оценить всю ширину ее улыбки. И то, как Анна одобряла все сказанное Маноли, выглядело почти раболепием.

Маноли же, как всегда, сразу завладел разговором. Он постоянно упоминал о Марии как о своей прекрасной невесте, но Анна старалась не злиться, решив, что Маноли это делает нарочно. Анна думала, что Маноли продолжает ее дразнить, все так же играет с ней, как делал много месяцев назад, и дает понять, что вовсе не забыл об их флирте. То, как он сейчас смотрел на нее, наклоняясь вперед, говоря с ней так, словно они были одни в гостиной, выглядело слишком многозначительно. А если бы они действительно оказались одни… Минуты, проведенные в обществе Маноли, были для Анны и раем, и адом.

Говорили в основном о предстоящей свадьбе. Где состоится венчание, кого следует пригласить, говорили также и о роли кумбароса, предназначенной для Андреаса. К тому времени, когда Мария и Маноли собрались уходить, уже почти стемнело. Их глаза успели привыкнуть к сумеркам, и Элефтерия только теперь включила одну из неярких настольных ламп, чтобы можно было пройти через гостиную, не цепляясь за ковры и не натыкаясь на углы столиков.

– И вот еще что, Анна, – сказала Мария, полная решимости не покидать этот дом, не выполнив свою главную миссию. – Ты не могла бы в ближайшее время навестить отца? Я понимаю, ты занята, но думаю, он был бы очень этому рад.

– Да-да, я приеду, – ответила Анна с непривычным уважением по отношению к младшей сестре. – Я была уж слишком нерадива. Нехорошо с моей стороны. В ближайшие недели обязательно побываю в Плаке. Как насчет третьей среды сентября? Подойдет?

Этот небрежный, как бы случайно брошенный вопрос был полон скрытого ехидства. Анна прекрасно знала, что среда в сентябре для Марии ничуть не отличается от среды в апреле, июне или августе или, если уж на то пошло, от понедельника или вторника. Мария все шесть дней в неделю занималась одними и теми же домашними делами, и только воскресенье было днем отдыха, так что для нее не имело никакого значения, когда именно приедет Анна.