Прибежав домой, Мэгги отшвырнула в сторону пальто и сумку, сбросила туфли и принялась копаться в кухонных шкафах и холодильнике с маниакальной лихорадочностью наркомана, ищущего дозу. В морозильнике уже было полным-полно чили, но Мэгги ничего не могла с собой поделать. Готовя чили, она успокаивалась, мысли ее прояснялись, и она снова начинала ощущать себя самостоятельной и независимой женщиной, которая может делать все что захочет.

Если б еще она могла разлюбить его…

Мэгги вздрогнула от испуга, когда неожиданно позвонили в дверь. Ну, может, это соседка хочет посудачить о своем очередном сожителе. Мэгги отперла замки.

Это была не соседка — это был Финн.

Мэгги на ватных ногах отступила в сторону, не отрывая от него глаз. В костюме с накрахмаленной сорочкой его мощная фигура выглядела еще внушительнее. На щеке алел след от губной помады. Мэгги невольно уставилась на это пятно, мгновенно представив себе, как брюнетка ластилась к нему, уговаривая остаться с ней.

— Я принес тебе несколько снимков, ну… Вдовьего дома, — сказал Финн, закрывая за собой дверь. — Мне все равно надо было ехать в Лондон…

— Да, я видела вас с ней в ресторане, — ядовитым тоном произнесла Мэгги, тщетно пытаясь взять себя в руки. — К некоторым городским женщинам ты относишься вполне терпимо, даже более чем. — Наконец ей все-таки удалось восстановить самообладание, и она, боясь, что сорвется снова, отрезала: — Уйди, пожалуйста.

— Уйти? Но…

— Да, уходи. Сейчас же. К счастью, у нас в Лондоне нет непроходимых бродов и снежных бурь, так что… ох! — Свет внезапно погас, квартира погрузилась во тьму.

Боязнь темноты преследовала Мэгги с детских лет, как она с ней ни боролась.

— Наверное, пробки, — испуганно проговорила она, не решаясь двинуться с места.

— Похоже, авария на линии, — услышала она голос Финна, доносившийся уже из комнаты. — Свет погас повсюду. Нигде ни одного огонька, — громко сообщил он.

Повсюду. Ни огонька. Нигде. Несмотря на охватившую ее дрожь, Мэгги удалось произнести более или менее твердо:

— Мы же в Сити. У нас не бывает аварий на линии.

— Ну… снег в ноябре тоже не идет, — ехидно заметил Финн. — Ладно, хочешь ты или не хочешь, а я все-таки побуду у тебя, пока свет не включат.

Мэгги, к своему стыду, испытала громадное облегчение. И разозлилась на себя.

— Наверное, тебе было бы гораздо приятнее быть сейчас с той женщиной из ресторана, чем со мной, — сказала она.

— Ты имеешь в виду Тину? Она мой адвокат. Мы с ней и ее мужем Полом дружим еще с того времени, когда я работал в Сити.

Его адвокат. Мэгги впервые была благодарна темноте — она покраснела как рак и бессильно сползла по стене, потому что ноги у нее просто подломились от радости.

Только она все равно не отступит.

— Тебе совсем не нужно здесь оставаться.

— Если ты думаешь, что я тебя брошу одну в таком положении…

Мэгги слушала его с благодарностью. Она знала — если Финн сейчас уйдет, то она так и будет сидеть, прислонившись к стене в прихожей до тех пор, пока снова не загорится свет.

— У тебя есть свечи? — спросил Финн.

— Да… да, где-то есть. Где-то в кухне, — нерешительно ответила Мэгги, холодея от мысли, что надо будет идти в кромешной тьме на кухню. Уж лучше она посидит здесь.

Она со страхом ждала, что Финн попросит ее найти свечи, но вместо этого услышала:

— Пойдем достанем их. Показывай дорогу.

Не успело отзвучать последнее слово, как к Мэгги прикоснулась его теплая рука. Господи, какое это счастье — чувствовать, что ты не одна, что рядом с тобой кто-то есть! Мэгги закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она почти физически ощутила, как присутствие Финна охраняет и защищает ее от всех зол, и, собравшись с силами, двинулась к кухне.

Там она открыла шкаф, где у нее хранились свечи. Спички были там же, и когда она повернулась, чтобы вручить то и другое Финну, то буквально натолкнулась на него потому что, как оказалось, он стоял почти вплотную к ней. Мэгги выронила спички.

Они одновременно присели и стали шарить руками по полу. Мэгги почувствовала на лице его теплое дыхание, от чего ее бросило в жар.

А вот это совершенно ни к чему, пронеслось у нее в голове. Он, конечно, повел себя по-джентльменски, оставшись с ней, но она не станет делать из этого далеко идущих выводов и совсем не собирается сообщать, что она передумала и больше не настаивает на том, чтобы они жили непременно в Лондоне. А еще она ни за что не скажет, какая тоска одолевает ее длинными одинокими ночами с тех пор, как она вернулась в Лондон, и что в такие часы она готова отдать все, чтобы только быть с ним. Прижаться к нему, погрузившись в его объятия. И лечь с ним в постель, и отдаться ему телом и душой.