— Она темпераментная, — заметил торговец.

— Да, — согласился я.

И он, звеня в колокольчик, нагнулся к постромкам, привязанным к двум деревянным ручкам, взял их и покатил за собой свою двухколесную тележку вверх по улице.

— Как ты овладел мной! — произнесла девушка. — Несомненно, в тебе ничего не осталось от слабака с Земли.

Я освободил ее руки и отвязал поводок от кольца.

— Не оскорбляй мужчин Земли, — сказал я. — Когда-нибудь некоторые из них, устав от угнетения, могут предъявить права на свое мужское начало.

— Это противоречит закону, — заметила она.

Я пожал плечами.

— Антибиологический закон может быть отменен, — сказал я. — Политические формы могут быть заменены.

— Мужчины на Земле потеряли свое мужское начало, — проговорила она.

— Возможно, — ответил я.

— Потребовалась бы революция, — добавила она.

— Возможно, — повторил я. — Не знаю.

Затем я резко приказал:

— На колени!

Она быстро выполнила приказ.

— В позицию угождающей рабыни! — приказал я.

Она приняла позу угождающей рабыни, откинувшись на пятки, колени широко расставлены, с прямой спиной, руки на бедрах, с поднятой головой. Женщина очень красива в такой позе, гордая, возбуждающая, покорно выставленная на показ.

— Таких революций не потребуется на Горе, господин, — проговорила она.

— Да, — согласился с ней я.

Затем я медленно, осторожно повернул на ней ошейник, поскольку он был высокий, толстый и плотно прилегавший. Массивное кольцо на ошейнике оказалась спереди, на ее горле. С него свисал длинный поводок. Я сложил поводок петлями. Она настороженно смотрела на петли. Такие петли хорошо служат в качестве кнута.

— Целовала ли ты когда-нибудь кнут? — спросил я ее.

— Не считая тренировок и рук аукциониста, когда меня продавали?

— Да.

Она не поднимала глаз.

— Отвечай!

— Меня однажды отдали на ночь во владениях Поликрата тому, кто, как мы думали в то время, был курьером Рагнара Воскджара, — прошептала она. — Он заставил меня целовать его кнут.

— Посмотри сюда, рабыня, — приказал я ей.

— Да, господин.

— Тот человек во владениях Поликрата, — начал я.

— Да, господин.

— Ты отдалась ему?

— Не заставляй меня отвечать тебе на такой вопрос, пожалуйста, — попросила она.

— Посмотри мне в глаза, — велел я ей.

— Да, господин, — с отчаянием произнесла она.

— Говори.

— Да, господин, — ответила она. — Я отдалась ему.

— Полностью, — спросил я, — как униженная рабыня, которой ты являешься?

— Да, — призналась она. — Я отдалась ему полностью и как униженная рабыня, каковой и являюсь.

— Ты отдалась ему более полно и более по-рабски, чем мне?

— Нет, господин. — В ее глазах стояли слезы. — Вы двое — самые могущественные из господ, которые пользовались мной.

— Понимаю, — сказал я.

— Да, господин, — проговорила она.

— Как он выглядел? — спросил я.

— Я не знаю, господин, — ответила она. — В зале для празднования у Поликрата на нем была маска. Позже, в комнатах, когда он пользовался мной, мне завязали глаза.

— Понятно.

— Именно он первый полностью научил меня, что значит быть женщиной-рабыней.

— Ты благодарна ему?

— Да, господин, — подтвердила она.

— Целуй кнут, — приказал я.

Она взяла сложенный кольцами поводок маленькими руками и, опустив голову, покрыла его поцелуями. Потом она подняла на меня глаза, в которых были с тезы.

— Теперь, мой господин, — сказала она, — я поцеловала и твой кнут тоже.

— Может быть, когда-нибудь ты снова станешь собственностью того господина с празднеств Поликрата, — проговорил я.

— Нет, господин, — возразила она, — несомненно, у него есть высокородные и красивые горианские девушки, чтобы служить ему. Я только жалкая земная девушка-рабыня. Думаю, он уже забыл меня. Я была для него всего лишь новинкой и удовольствием на одну ночь.

— Понимаю, — откликнулся я.

— Он превратил меня в чувственную и покорную рабыню, а потом оставил меня.

— Ты ведь еще не видела своего хозяина, как ты мне говорила, — сказал я. — Может быть, этот самый человек он и есть.