— Сберемъ, можно. А говоить-то чего… приказъ ай законъ?

— Ишь ты, старый козелъ, какой хитрый… все теб знать надо! По служб. Понялъ?

— По военной, стало-ть, служб?..

— Сельскимъ властямъ быть при присвоенныхъ ими знакахъ… Офицiально! Понялъ?

— Какъ не понять! — заерзалъ на бревнахъ староста и крикнулъ мальчишкамъ:

— Васька либо Степка, бжи ко мн, тащи бляху. У иконовъ, на гвоздик!

Урядникъ прошелся, остановился какъ разъ противъ церковнаго входа и помтилъ сапогомъ на трав.

— Вотъ тутъ… столъ сюда и накрыть чистой скатертью!

— Сто-олъ?! — вытянулъ къ нему шею староста, словно прослышался. — И черниловъ?

— Все по порядку. Ну, перо у меня свое, механическое… рупь двадцать!

„Переписывать будетъ“, — подумалъ староста и забезпокоился. Приглядлся къ уряднику.

Урядникъ говорилъ озабоченно, значительно поджималъ губы и двигалъ бровями такъ, что шевелилась фуражка. И черная борода урядникова смотрла строго и озабоченно.

— Ну, и долгая же у васъ служба, архиерейская манера! Въ Кащеево еще надо… ярмарку захватить, пока не разбрелись.

Вынулъ серебряные часы, съ синимъ гербомъ и перекращенными ружьями на крышк, и поглядлъ: двнадцать часовъ.

— Вотъ какiе за призовую стрльбу даютъ, на призъ! — поднесъ онъ старост къ носу и хрупнулъ крышечкой. — Тридцать шесть монетъ!

— Стрлять, стало-ть, хорошо можешь… въ самую, значитъ, точку! Пошелъ бы на войну — всего бы огребъ… и хрестовъ бы, и… такого бы наковырялъ, прямо…

— Каждый по долгу службы. Пошлютъ — не откажешься. Чаю еще не пилъ — изъ стана предписанiе — скачи! Да въ Кащеево еще сколько отломать. Пожарчй войны. Сообрази, какъ и что. Предписано, примрно, чего? Дескать, вотъ… при обстановк… въ возможно торжественной обстановк… Какъ тоже олентироваться!

— По зако-ну! Вс подъ законамъ… На войн, гляди, и чинъ-бы еще какой вышибъ. Серегу лавошникова вонъ какъ признесли! Штасъ-капитанъ!

— Не могутъ, малограмотный. Подвигъ если — тогда могутъ.

— Стало-ть, ужъ былъ ему подвихъ. А теб-бы произнесли!.. Изъ себ солидный, всякiя бумаги можешь, лицо чистое…

— Арихметику на всякое число умю. Велитъ становой екзаменъ на чинъ сдержать. Географiю всю читаю. Теперь порученiе такого сорту, — потрогалъ себя у груди урядникъ, — становому впору. Значитъ, надо себя поставить въ глазахъ. Который по своему образованiю можетъ излагать словесно. А дло душевное, утшающее. Выражить чтобъ!

— Ваше дло умственное… чего написать, чего подписать. Столъ, стало-ть, теб надо.

Наказалъ ребятамъ тащить отъ псаломщика столикъ, что подъ молебны и скатертку какую почище. Стражникъ оправилъ коней и завалился подъ бузину, въ лопухи.

— Сына-то сдалъ, Палъ Семенычъ? — спросилъ староста.

— Сдалъ, — скучно отозвался стражникъ, — торчали только его ноги изъ лопуховъ.

— Плохъ у меня Ложкинъ, — сказалъ урядникъ, — а еще къ воинскому проситься думаетъ, на войну. — Нтъ у него инергiи. Теперь чалаго своего заскъ.

— И самому-то, гляди, года не вышли?

— Н… Девяносто седьмого я. И вольный я, вдовый. Глядть скушно.

Помолчали. За заборомъ, на сара, засвисталъ мальчишка и вспугнулъ вшкой голубей-чистяковъ. Стали они кружить и вертться черезъ хвосты, поблескивая надъ крестами.

— Эхъ, турманокъ-то чего длаетъ! — сказалъ урядникъ, приставивъ кулакъ.

— Галочка забираетъ-то! — отозвался изъ лопуховъ стражникъ.

— Какая, къ чорту, галочка… турманокъ! черезъ хвостъ крутится!

— Скучаешь по сыну-то, Палъ Семенычъ? — спросилъ староста. — Голубёвъ-то его перевелъ?

— Трактирщикъ прицнялся, а держу пока. У насъ голуби споконъ вiку, графской крови… для счастья держали. Теперь буду переводить, некому глядть стало.

Опять помолчали.

— Которыя у васъ убитые? — спросилъ урядникъ, а староста прикинулъ: „Можетъ, насчетъ пособiя… утшительное дло, сказывалъ“, — и сталъ высчитывать:

— У Гаврушкиныхъ одинъ въ плну сидитъ, о другомъ слуховъ не даютъ. Коровкинъ Степанъ на поправку отпущенъ… Громъ — безъ ноги воротился.