Глава пятая

В ту ночь Федору Порошину пришлось быть смелым. Пятеро паломников, за которыми ему велено было присматривать, затевали что-то недоброе. Они шептались, исчезали из караван-сарая по двое, по трое. Яростно спорили, подолгу молчали.

Федор испугался было за себя, спрятался, но пятерка ничуть не обеспокоилась. “Нет, не я нужен им!” - обрадовался Порошин и рискнул проследить, куда это бегают разведчики.

Тесные, шумные улицы Медины вечером становились безлюдными. Ему пришлось пугаться даже шороха своих ног. Озираясь, двое разведчиков выбрались в ту часть города, где стояли богатые дома. Один перемахнул через дувал в сад; другой лег у парадного входа. Федор пробрался к дальней стене сада и, сам себе дивясь, полез через стену. Белел мраморный фонтан, тонко звенела струйка воды.

Тишина. Во дворе темно. И вдруг между тонкими тростиночками колонн замелькала быстрая свеча. Раздался голос. На голос кинулась другая свеча.

– Под моим окном кто-то лазит, - сказала первая свеча.

– Чтобы вам было спокойно, Осман-бек, я пойду позову стражу.

Свечи разошлись.

“Осман-бек!
– удивился Порошин, - Здесь живет тот важный турок паломник, у которого во время перехода через пустыню убили слугу”.

Порошин перебирался обратно через ограду, когда опять раздались голоса возле дома.

– Не поднимай шума, хозяин!
– сказали во тьме.
– Говори, когда Осман-бек собирается покинуть Медину?

– Господин со мной не расплачивался!
– вскрикнув в испуге, ответил хозяин дворца.

Порошин скатился со стены и побежал в караван-сарай. Он уже лежал и притворялся спящим, когда вернулись те двое. Короткий разговор, и пятеро паломников один за другим ушли в ночь.

“Господи!
– своего, русского бога вспомнил Федор.
– Господи, мне-то зачем совать нос в эти тайны?”

А все-таки пошел, как знать, не следят ли за ним, если он следит.

Пятеро пришли к дому, стоящему напротив дворца, где жил Осман-бек. Странный разговор подслушал Федор.

– Почему Осман-бек жив?
– спросила пятерка у троицы.

– Не представился удобный случай, - был дан ответ.

– Мы знаем, - отрезал главный из пятерых, - вы берете с Осман-бека плату за каяч’дый прожитый им день.

– Кому от этого плохо? Впереди такой большой путь, такая пустыня! Мы успеем позаботиться об Осман-беке.

– Нет, заботу об эфенди мы берем на себя.

И тотчас тьму пронзил истошный трехголосый вопль. Тишина, топот убегающих и опять тишина.

Замелькали огни.

Мокрый как мышь от ужаса, Порошин кинулся к дому Осман-бека.

Мехмеда разбудил хозяин дома. В доме было тихо и темно. Хозяин говорил шепотом:

– Вам надо сегодня же покинуть город.

– Почему?
– громко спросил Мехмед.

Хозяин в ужасе взмахнул руками.

– Тише… Если вы не уйдете, - он замотал головой, и лицо его исказилось, - о, о, о!

Мехмед поднялся, разбудил Элиф. Приказал собираться в путь. Пошел на половину Осман-бека.

– Эфенди! Хозяин чем-то напуган. Он говорит, что нам надо уйти.

– Мы уйдем. Ступай, Мехмед, скажи нашим теням, что мы уходим.

Это было сказано тихо, но так “сказано, что Мехмед попятился к двери и побежал к дому, где остановились трое грубых людей.

Возле дома гудела толпа. Мехмед пробился к дверям. Солдаты-турки выносили тела трех убитых.

Мехмед выбрался из толпы, крадучись стал пробираться к своему дому. Вдруг его кто-то взял за рукав. Мехмед рванулся, но узнал хозяина. Тот знаком приказал молчать и повел Мехмеда в узкую улочку. На окраине Медины был готов к дороге небольшой караван. Осман-бек и Элиф были здесь. Был здесь и Порошин.

Ночь - как пропасть. То ли жив, то ли умер уя?е. Кто знает, может, душа видит звезды. Звезды громоздились на небе, вываливались слой за слоем, как убежавшее тесто.

Караван шел быстро. И вдруг звезды стали исчезать с неба. Что-то громадное пожирало их отсюда, с земли.

У Порошина озябли плечи и нос. Что это за караван? Куда он идет? Может, прямиком к черту?

Пожирателем звезд оказалась святая гора Оход. Она заслонила часть неба.

Утром, творя молитву, умывались песком. Мехмед улучил минуту, приблизился к Осман-беку и шепотом спросил:

– Кто же это сделал?

Осман-бек не ответил. Дряблые щеки его обвисли, глаза в одну точку, движения вялые.

– Осман-бек, - Мехмед попробовал растормошить эфенди, - дорогой наш Осман-бек, но ведь мы же теперь свободны от них, Их нет!

Осман-бек шевельнул бровями, губы у него покривились, и все-таки он ничего не ответил. Он устал, все в этом мире, даже он сам, стало ему безразлично!

Мукавим поднимал караван. Он спешил. Он вертел головой и словно бы принюхивался к горячему воздуху пустыни.