– Не перегибай, Мишка. Все было так, да не совсем.

– Но Москва нам не помощница!

– Не она нам служит, Мишка! Мы ей служим.

– Стар ты, Иван, а…

Не договорил.

– Глуп, хочешь сказать?.. Знаю я вас. Хотите цену набить и продать город?

– Я хочу проучить Москву.

– Щенок ты, Мишка! Город взять ты сумел - слава тебе! Но ведь сам знаешь, почему тебя казаки не выбирают больше атаманом.

– Хапнул, хочешь сказать? Я для того и казак, чтобы города врагов моих брать и на зипунах добытых богатеть.

– А я, Мишка, для того казак, чтобы Русь великая и святая в покое жила да силу копила.

– Ну и дьявол с тобой!

– Со мною, Мишка, сам господь бог! И знай, я буду за Осипа стоять. А ты, Тимофей, подумай, когда был мир, ты был войску нужен. Война нас ждет смертная. Проверь свои крепости душевные. Атаманом в сидении быть - почету мало, а заботы много.

В больное место старик попал. Тимофею и хотелось и кололось. Победить турка - надежды нет, коли бы победить - царские награды и милости. Но казаков - горстка, а сила идет огромная. Была у Тимофея та самая подколодная думка, какую выболтал во гневе Татаринов. Не один, стало быть, примеривался к тому кушу, который можно с турок взять.

Старик-то уж больно взъерепенился. А ведь богатый, умный человек…

Ночью Иван не заснул.

А Маша спала, и детишки спали.

Лежать стало невмоготу. Поднялся, натянул шаровары. Хоть и нехолодно было, прикрыл разметавшихся во сне ребятишек одеялом и вышел во двор.

Походил, потрогал резные свои наличники, взошел на бугор поглядеть на тихий дремлющий Дон, на ласковую степь, приглаженную теплыми, летящими с украйных земель ветерками. И никак он не мог растолковать себе то страшное, что неотвратимо должно произойти сегодня.

Помаленьку городок просыпался. Из домов и хат выходили казачки, шли в коровники доить коров. Белье снимали с веревок, копались в огородиках… Господи! Да не приснилось ли вчерашнее? Господи, да отврати же ты напасть, нока в этом мире все так благолепно и славно!

Господь не внял молитве Ивана. Мир перевернулся. Толпа, в праздничной одежде, с оружием, двигалась на площадь. В распахнутые ворота входила конница. К двум тысячам жителей Азова пришло еще две тысячи из ближних казачьих городков. Загоняли в город табуны коней, стада коров, отары овец.

Ивану было непривычно с саблей на боку, пара пистолетов за поясом на живот рукоятками давили. Все это военное снаряжение, мужнее, выложила поутру Маша перед Иваном. Поглядела, закручинилась страшно: аж зашатало ее, и вместо лица белый, как в кринке молоко, круг.

– Возьми!
– И на лицо, на пол перед иконой легла.
– Господи, не осироти детей моих, коли дал им кормильца.

Поднялась, сняла с себя крест и благословила им Ивана.

На кругу Иван стоял среди своих мужиков-строителей. Тут же Георгий и Худоложка, Порошин, который тоже вернулся в Азов в страшный час.

Казацкие старшины благодарили прежнего атамана Тимофея Яковлева за хорошую службу, но сказали ему твердо:

– Пришла война на Азов - не быть тебе атаманом. Пора торгов да словес миновала.

Стали казаки нового атамана выбирать. Крикнули Михаила Татаринова. Крикнули старика Ивана Каторжного.

Георгий горел: диво! Избирают высшую власть. Выкрикнут примерно его, все подумают и скажут: “Любо!” И ои, Георгий, будет властью равен царю.

Никто его не выкрикивал. И тогда, чтобы не упустить мига, он пошарил глазами вокруг: Тургенев - москаль, сегодня он уедет в Москву, сообщит о приходе турок. Иван - работяга, а вот Худоложка…

– Худоложку!
– крикнул Георгий, но Худоложка захлопнул ему ладонью рот.

– Цыц! Не в игрушки играемся!
– И заорал сам: - Осипа Петрова!

– Петрова!

– Осипа!

Покатилось имя кругло. Выкрикивали имя это с верой. Осип - камень-мужик, ни к себе, ни к войску пощады не знает, за правду для всех стоит.

Видел Георгий, как поднялся на помост человек, в чьи руки отдали себя казаки с охотою.

Видел Георгий: не рад Осип Петров высокому своему взлету, потемнело у казака лицо, на лбу жилы вздулись.

– Коли выбрали меня, - глухо сказал он, да слышно, - не пищать! Турок придет во множестве. Турок малым числом не воюет, но коли мы его не побьем, стало быть, перевелся казачий род. На стены уповать - верная гибель. Уповать будем на саблю да на бога. Коли все в бою помрем - слава нам! А коли победим - слава нам во веки веков. Поклянемся же в Азове стоять друг за друга до последнего казака!

Тихо стало в Азове, и словно земля вздохнула:

– Клянемся!

– Клянемся!
– восторженно и звонко крикнул Георгий и рванул из ножен саблю.