мне это просто привиделось. Только протянул

руку, а баба вдруг как заорет: – Лапы прочь,

изверг! – А голос, точь-в-точь, как у моей

Надюхи! Да и морда, как она ее ни отворачивала,

тоже в аккурат ейная!

УДИВИЛСЯ Я, почесал голову, и говорю: – Почему это,

не трогай? Что я, не дома что ли? Что хочу, то и

ворочу! – А она все не унимается, так и

продолжает орать, словно ее, подлюгу, режут. Я аж

уши заткнул. Я этого воя не люблю. Я даже

отступил малость, чтобы на уши поменьше давило.

Она как это увидела сразу чуток успокоилась,

видать полегчало. Успокоилась, да и говорит

соседу, уже без визгу: – Ишь как глаза залил

никого не узнает! Разве это мужик? Так, одно

название! Вот ты – настоящий, показал бы

ему, какой ты молодец.

– Что, и ему? – вижу, сосед удивлен, аж руками

разводит.

– А почему бы и нет! – Не унимается Надюня,

плотоядно улыбаясь. Теперь я был почти уверен,

что это именно она.

– Ну, раз ты так считаешь, тогда я согласен. –

Говорит сосед и манит меня к себе, похожим на

сардельку волосатым пальцем..

И как я не был одурманен парами клея, а все же

сообразил, что он со мной хочет проделать. А как

сообразил, то и след мой простыл мгновенно.

Как ошпаренный, в чем был, в том и выскочил из

квартиры. Три дня у друга отсиживался, пока

меня оттуда жена за уши не выволокла. Она

меня уверила, что все это мне под кайфом

привиделось. Пришлось согласиться, шибко не

хотелось с соседом связываться. А может, мне

действительно, все лишь привиделось? Да разве

возможно, чтобы у мужика на мужика встал, как

на бабу? Тьфу, фантастика какая-то!

2.09.2000 г.

БЕЗВИННО ПОСТРАДАВШИЙ. Петр Наумович Хренович любил выпить. Да и не

только выпить любил Петр Наумович! Про такого как он

можно смело говорить: Этот человек

соткан, только для того, чтобы воплощать собой все

имеющиеся у человечества пороки. В тот вечер Хренович

вернулся домой немного раньше обычного, то есть, около

полуночи. По привычке почти вусмерть пьяный. Еле- еле

натыркал ключом замочную скважину, а открывши дверь и

вовсе, как свинья в грязь, плюхнулся на кушетку,

стоящую в коридоре – даже не раздеваясь. И через

каких-нибудь пару секунд спал как убитый, жена и дочь

конечно все это слышали, а теща так та наблюдала

воочию. Но никто ему не стал помогать, такое добро,

если кому и нужно, то и то только в день зарплаты. Да

и вообще, чем его меньше трогаешь, тем от него

соответственно и вреда меньше!

Но на всякий случай Марфа Ивановна ( так звали его

тещу), все-таки обшарила его карманы, а заодно и

авоську (в неё он складывал подобранные пустые

бутылки, которых надо отдать ему должное находил

много). В карманах, как обычно не было не хрена

путного. Все заначки, без сомненья не малые (Хренович

работал сантехником в Жеке), давно уже были пропиты.

Зато в авоське теща нашла вкупе с пустыми, аж две еще

не початых бутылки барматухи, что обрадовало её

чрезвычайно. Ибо в их семействе добровольно от

спиртного не отказывался никто . Схватив бутылки, и тут

же побежав с ними на кухню, чтобы успеть оприходовать

хоть что-то, пока дочь и внучка не отобрали

остальное, Марфа Ивановна впопыхах случайно задела

одной из них о дверь, так не сильно та даже не

треснула, но и одного звука было достаточно, чтобы

внучка и дочь поняли в чем дело, и гуськом ввалились

в кухню. Пришлось удовольствоваться малым. А Хренович,

в это время ни о чем не подозревал, потому что спал на

своей кушетке в аккурат без задних ног. И только, уже

ближе к рассвету Хренович, наконец-то пришел в

относительное чувство. Во всяком случае в горле у него

пересохло настолько, что он понял, если он сейчас же

не промочит его, ему действительно может быть очень

плохо. Хренович стал рыться в авоське в поисках