– Я его сестра, – она отвернулась, будто мельком пожалев о своей грубости. – Меня зовут Нора. Я знаю, что в трактире ты подбивал людей на бунт.

– Я?!

Он искренне удивился.

– Я рассказывал служанке, что творится к западу отсюда. Там много земли, и…

– Замолчи.

Она некоторое время стояла, прислушиваясь, раздувая ноздри.

– Этот меч у тебя – ты когда-нибудь пускал его в дело?

Стократ кивнул. Женщина прищурилась: кивок вышел многозначительный, а женщина была из тех, кто понимает скрытые смыслы. Наконец, она взяла его за рукав и молча потянула дальше в поле.

Продолжался дождь. Стократ шагал, стараясь не наступать на колоски. Женщина ломилась, не глядя под ноги.

Наконец, в самом центре поля, она остановилась и посмотрела в темное, покрытое тучами небо.

– Ты видишь в темноте, – не спросила, а будто заверила. Стократ снова кивнул.

– Я тоже, – она облизнула губы. – Меня зовут Нора, я уже говорила?

Она сунула руку под плащ и вытащила из сумки, висевшей на боку, вчетверо сложенную бумагу и грифельный стержень.

– Чужестранец, который пришел отовсюду, повернись ко мне спиной…

– В знак доверия? – Стократ чуть ухмыльнулся.

– Просто подставь мне спину…

Он повиновался. Она приложила бумагу к его куртке между лопаток и написала что-то – несколько слов. Потом молча дернула его за рукав – он обернулся. Женщина поднесла написанное к его лицу.

«Я хочу, чтобы ты убил Лесного Царя», – было написано на клочке бумаги.

Стократ снова вгляделся в ее лицо. Она смотрела на него, будто собиралась ударить или поцеловать.

– За что?

Она снова посмотрела на небо. Несколько легких капель упали на ее щеки.

– Другой бы спросил – как. Или – что я за это получу. Или, на худой конец, – кто это? А ты, значит, никого не убиваешь без цели и смысла, ты светило благородства, да?

– Я догадываюсь, о ком ты говоришь, – сказал Стократ, – хоть и не уверен, что это человек, а не легенда. Я не светило благородства, но и не наемный убийца. Назови мне причину, по которой я должен его убить.

– Пойдем, – сказала она, помолчав.

И, не обращая внимания на дождь, откинула капюшон.

Женщина привела его в старинный баронский дом, сложенный из камня лет двести, а то и триста назад. Стены обеденного зала украшали картины – в основном старинные пейзажи и жанровые сценки; Стократ разглядывал их, узнавая баронство без засилья лесов, с полями и площадями, с перекрестками и кустарниками, с простором, сохранившимся только там, на холсте. Отдельно, в торце зала, помещались портреты мужчины и женщины – как видно, супругов.

– Это наши отец и мать, – сказала Нора.

Стократ кивнул. Его собеседница была похожа на отца.

– Они умерли, – уточнила Нора то, что и так было понятно. – А это…

Быстрые шаги простучали по лестнице. В зал вошел мальчик лет одиннадцати, высокий и серьезный, лицом похожий на мать.

– Это мой сын, – сказала Нора. – Его зовут Альт.

Мальчик едва склонил голову, обозначая приветствие, и вопросительно посмотрел на женщину.

– Иди пока к себе, – она напряженно улыбнулась. – Время еще есть…

Мальчик ушел, не сказав ни слова. Нора пошла вдоль стола, сама зажигая свечи.

– Лесной Царь придет за ним, чтобы забрать на пять лет, – сказала буднично. – Он превратит его в дерево и научит управлять временем. И еще он научит его быть верным Лесному Царю и никогда не помышлять о бунте.

– Как с вами случилась эта беда?

Рука ее с горящей свечкой дрогнула. Женщина обернулась – оказывается, она ждала долгих расспросов. То, что Стократ не требовал разъяснений, застало ее врасплох.

– Наш отец хотел защитить страну от Железных Братьев.

– Защитил?

– Как видишь, – она смотрела на огонек свечи в руках. – Ты не спросил, кто отец Альта.

– Вероятно, наместник.

– Тебя не смущает, что я его сестра?

– Какая разница, смущен я или нет? – он улыбнулся. – Лес это устраивает, как я понимаю. Мальчик признан законным наследником.

– Ты очень быстро соображаешь, – прошептала она. – Ты… ведь не просто бродяга с мечом, правда?

– Если бы я был просто бродяга – разве ты предложила бы мне то, что предложила?

– Нет, – она села к столу и поставила свечу в подсвечник. Опустила руку в сумку на боку, вытащила бумажку с нацарапанными каракулями, сунула уголком в огонь. Бумажка занялась, осветив ее лицо.