хватит жен нежить

пора кормить англичан капустой

о англичане - плачьте

ждут вас речные реки горные горностаи

грозные Темрюковичи

легче б вам было не родиться

нежели обонять Темрюковича

оборони Господи

несите себя несите подальше

пока целы пока невинны.

Гордо насупились альбигойцы

заслыша такие речи

поставили корабли на копыта

и поскакали поперек поля

в невидаль Заонежья

за Онегой нега разлита

за Онегой Нюры невинны

за Онегой Мани ом мани

за Онегой менингит и капусты.

Лик славян пламенеет яром

лик германцев синеет гневом

лик чухонцев ничем не манит

лик чингизидов неразличим ничем

заплакал гордый Редедя:

"Что ж вы внуки Брахмы в бой не идете

ничем не громыхаете ниоткуда

почему не едите мяса

не лазите по заборам

вон соседи как хорошо воюют

а вы постыдились бы Параскевы -

наше-то совсем развалилось

вот к чему приводит расхристанность

посреди дубравы

новые чухонцы, за мной!"

Ой чухна чухна чухна

как пошли чухонцы - ой!

в небо взвилась шутиха

все стали отступать во все стороны

и наступать друг на друга

"это называется наступление", -

объяснил микадо

и сощурился больше чем можно

слезы текли из прищура пращура.

– Истомина-

Глаза Истоминой еще не воспетые

выше ножек

и ножки хотя и воспетые

но без глазок

Вихрь ножек

закрученных между

лебяжьих ляжек

Я жрец Истоминой

и стан ее

обточенный многостаночный

мне дороже понедельника

отраднее вторника

Полуголодная полуголая

Истомина страдает истомой

и вопрошает ножками:

– Корниловщина, калединщина –

что это значит?

А полуголый Аполлон

давит чугунных девок

на крыше Большого театра

В его колеснице

угадывается мощь чугунки

и поршни паровоза

накачивающие Истомину

для полета в минуту

вот история России Росси

от Кариона Истомина до Истоминой

от Истоминой до истомы

– Пилигрим-

Из династии темных туземцев

к нам пришел золотой пилигрим

с ним пришли золотые младенцы

разминая ручонками грим

Говорят колокольные ноги

пилигрим-пилигрим-пилигрим

Так идет пилигрим по дороге

по дороге идет пилигрим

Он истлел в бесконечно сиянье

но остался его силуэт

там, где за горизонтом слиянье

тела с телом

и солнечный свет

За порогом незнаемой боли

он еще оставался собой