тих и укромен

где громадные пространства

ящиков простреленной пустоты

еще теплится прошлое

лебединое либидо золотого попугая в иконостасе

спеленатое златом-серебром

Так не возвращайся туда

в прохладные полунаклоненные

колокольные звоны

вонзившие в лопухи окровавленные кресты

из зорь и светлого стекла.

Это лес прощальный прощальный

где не надо любви окрест

этот гром громадный огромный

этот громкий гремящий

умопомрачительный гром

говорящий любви о том

что времени нет

нет времени

все бессмертно

в заоблачном погребении

– Аввакум-

Не свивай водяную свирель

и не лей.

Кто в тебе – кипарис

или твой позвоночник –

пирамида петель дверных

на которых скрипя

распахнулись врата

из тебя и в тебя

Веет Новым Заветом

завесой распахнутой храма

махом зарева

ревом

рва распахнутого

сквозного

И тебе же

идеже песнь вопияше

аще душа воскорбе

аще во гробе

багров

бог-ров

внегда мне вопияти

пити.

Даль дышащих пучин

ночей сияние

слияние ничей

ниц чаяние сих

Нисходит час

и я – ничто

От источения источник чист

Собор очей осыпался в ночи

урча по хлынувшему ору

ал

чин

оклада пышного

лад выси сбор

сброс сини

Боль мертва

твердь высока и медна

Ночь рыдающих ведьм

медь ревущая

шум опадающих крыльев

ощутих

ошую и одесную

двоеперстием млечным

очерчен ночной аввакум

ойкумены ойкнувшей

Ёкнуло

промерцало

аз же млечный не вем

коемужды

и вежды

сие сияние еси

– Вдохновение-

Со скрежетом в нас тишина вползает

как гремящий танк

в распахнутый люк вертолета

нитка звука проходит в ушко иглы

так в непрозрачном кварце

таится объем прозрачный

так плоским гусеницам танка

уготована высота полета

о которой они не узнают

выползая из люка обратно

в яме объема

вхолостую гусеницами скрежеща

и тогда из тихого омута

выплывает тихая лилия

лелея объем

– Адамово яблоко-

Червонный червь заката

путь проточил в воздушном яблоке

и яблоко упало

Тьма путей

прочерченных червем