Есть одни горизонты и нет никаких берегов

И сирены поют – Гнезд не вейте не стройте жилища

все поглотится смертью и сладостен только покой –

Впереди одиночество сзади одни пепелища

о зачем Одиссей держишь парус дрожащей рукой

Но умершие тени опять выплывают из мрака.

Ты в плену своей памяти в этом прощальном аду

Одиссей Одиссей стонут жены рыдает Итака

и заветное имя твое повторяет в предсмертном бреду

Одиссей Одиссей отправляйся скорее в дорогу

ветер рвет паруса или старость стоит у дверей

и трусливая шепчется ночь но отбросив тревогу

отправляйся в дорогу скорей отправляйся в дорогу скорей

– Лобачевский-

На чугунной плите написано:

«…член Общества Геттингентских северных антиквариев

почетный попечитель и многих орденов кавалер…»

Ни слова о воображаемой геометрии

Над Казанью висят проливные дожди

мокнут на постаментах слепые вожди

только твой постамент

где на ниточках мысли

изумрудные листья

в пространстве повисли

где прозрачен решеток чугунный узор

и над временем твой опрокинутый взор

Если две параллельные линии сойдутся

если они сойдутся и пересекутся

схлестнутся на горле времени

тогда

тогда или когда

Он выводит формулы

прозрачные как хрусталь

пока хрусталики глаз не померкли

Тополиный пух упал на плечи

Лобачевский

ты плывешь сквозь вечность

в линзе выгнутой слились две параллели

линза – дзынь

Лобачевский, где вы?

Где вы? Где вы? Где вы? Где?

Сумма углов треугольника < 2d

– Воображение в геометрии

нужно не менее,

чем в поэзии –

записал Пушкин в своем дневнике

после встречи с Лобачевским в Казани

Бродя по улицам Казани,

о чем беседовали вы?

Что вы друг другу рассказали,

то не дано узнать живым.

О геометрии Вселенной

или о плавности стиха?

Ступали вы стопой нетленной

в пространство-время сквозь века.

Шаги, как эхо, отдаются

незавершенною стопой,

они еще пересекутся

в пределах вечности глухой

– Театральная-

Театральная поэма –

это блеск и суета

это чувствовать на тему

это жизнь читать с листа

это плаха

нет

помост

сцена

где сгоришь дотла

это души как гумос

тающие от тепла

Отец любил гумос

наращивать на нос

любил когда парик

преображает лик

Балкон свиданье,

шпага плащ

любовь прощанье

смех и плач

Тех давних сцен я знаю цену