приблизил ее к губам

отец узнал во мне сына

он меня не забыл

Унося в кармане сцену и маму

с папой –

короля и даму в колоде

я знал что Богу не нужны храмы

ему нужны люди и только люди

Если бы сцена была рояль

я бы играл на сцене любя

но на сцене папа играл себя

и мама играла только себя

Видишь каким огромным стал зал

где повис ландшафт посреди кулис

я сказал: Папа!

А папа сказал –

Только в этом храме молись

Давно ли я был на сцене с вами

где уже не корчась от боли

папа играл короля

мама даму

в еще несыгранной роли

О сцена ты как колода карт

где за спиной тасуются виды

чередуя поп-арт оп-арт

пейзажи висят на дыбе

Вот вверх уплывает старинный Новозыбков

обнажая Чернобыль

где жил я в детстве

за Новозыбковом рябь и зыбь

сплошное пещное действо

Излучаясь к другим мирам

гамма-гаммой вдаль излучен

единоверческий старый храм

где после спектакля ночью я был крещен

В каждой тени актера таится

гамма излучений всего актера

теперь я знаю – театр был храмом

а храм – реактором

Так узор и волн и частиц

плетет незримое кружево

квантовое барокко лептонных птиц

от Новозыбкова до Чернобыля

Я не знаю какова роль

человека в этом театре

где мама королева а папа король

до сих пор в невидимом гамма-спектре

Где занавес как рубашка колоды

опускается падает ниц

где болью залитый как коллодием

я застыл в кутерьме ресниц

От каждой ресницы к другой реснице

тянется невидимый луч

луч вибрирует как границы

когда происходит путч

Кантата Канта

Кант движется по

панели

трость

ударяет

в такт

шагов Канта

кантата такта

токката Канта

в чистом разуме

ему – замер числа

числа –

семена в чреслах

вещь в себе

и вещь для себя

неужели же

непознаваемы

эти чресла

в непознаваемом мире Канта

муж и жена –

одна сатана

Софья Андреевна

для Льва Толстого –

вещь

в себе

и вещь

для себя

Я не раз просил у Фета: