– Что у тебя, Брент? – спросил он, шаря по карманам в поисках ключа от собственной спальни.

– Господин глава департамента развития докладывает о прибытии представителя одного из крупных аврорских банков, милорд. Леди Энджи будет ждать вас на полчаса раньше условленного времени…

– Ох Господи… – Торвард распахнул тяжелую дубовую дверь и взмахнул рукой:

– Заходи. Что еще?

– Его милость лорд-канцлер полдня заседал в комиссии по банкам и финансовой политике.

– Заседал, говоришь? Да, он у нас любит позаседать. Так: Шрайверу ничего не обещай, понял? Если еще раз позвонит миледи, передашь ей, что я все понял и прибуду без опозданий.

Он содрал с себя сапоги, побросал как попало одежду, швырнул в сейф меч и кобуру и отправился в бассейн.

В обширном подземном зале его ждала белокурая девочка с золотым подносом, на котором стояли ледяной бокал и запотевший графин: дворецкий знал, что во время купания его милость выпивает никак не меньше пол-литра.

Девочка поставила поднос на легкий плетеный столик у самого края бассейна и согнулась в поклоне.

– Останься, – приказал ей Торвард, бросая на стол принесенные с собой сигареты, – сядь и, если хочешь, кури. Сейчас мне не хочется быть одному.

Бросив ей на руки мохнатый белый халат, он погрузился в теплую ароматизированную воду – из стенки ударила сильная косая струя, и он встал перед нею, смывая с себя усталость суматошного дня.

«Вот мы и приехали, – сказал он себе. – Как любит говорить Энджи: плыли, плыли, а на берегу усрались. На хрена мне этот замок? Эти милые девули, стремящиеся угадать любое невысказанное желание? Каким же я был идиотом!»

Минувшей ночью ему опять приснился тот давний сон: рубка «Валькирии» и пыльная бездна на экранах. Рывком проснувшись, Торвард высвободился из нежных рук спящей Энджи и долго курил на балконе, до одури всматриваясь в такое незнакомое звездное небо. Его место было там, посреди ажурного узора созвездий. Он в тысячный, наверное, раз проклял все на свете и ощутил острый укол зависти: как просто было жить лукавому предку! Он с гордостью носил свой черный мундир и четко различал добро и зло.

Торвард подплыл к краю бассейна, встал – там было ему по грудь – и поднял голову:

– Вента, налей мне стаканчик.

Девочка поспешно протянула ему наполненный бокал: он глотнул и потребовал сигарету.

«А так ли уж четко, – подумалось ему, – так ли уж четко дорогой дедуля разграничивал черное и белое? И когда вообще в человеческой истории имели место быть персонажи сугубо положительные или сугубо отрицательные? Когда-то, конечно, такие и случались – да только как давно это было, Господи! Кто у нас тут положительный герой? Я, расстреливающий людей из биполярных пушек? Или, может быть, Лука, который чихать хотел на законы, акцизы и вообще любые правительства… – Торвард хмыкнул и прислонился к стенке бассейна. – А с другой стороны, как же назвать нас героями отрицательными, если мы благополучно тащим из нищеты целую планету?»

Он вдруг улыбнулся. Кажется, впереди была длинная жизнь, и у него имелись все возможности для того, чтобы сделать ее по крайней мере нескучной.

…Лимузин замер перед верандой уединенного кабачка на окраине города. Пузатый хозяин, улыбаясь смущенно и простодушно, отвел высокого господина к небольшой затянутой вьюном беседке, где дожидалась его прибытия Энджи. Торвард учтиво поздоровался с советниками и подсел к столу.

– Ты стал на редкость пунктуальным, дорогой, – улыбнулась Энджи.

– Я справился в порту быстрее, чем думал. Знаешь, у нашего Улли-Волли целая куча проблем, бедняга просто сходит с ума. Тебе нужно будет потолковать с его милостью лорд-канцлером…

Ужин прошел в обычной скучной болтовне о кредитах и финансовой политике оккупационного правительства. Советники настаивали на необходимости дальнейшей модернизации принятого законодательства, а Торвард откровенно зевал.

Поздним вечером, когда лимузин двинулся по шоссе, он вдруг сказал, закуривая очередную сигару:

– А знаешь, малыш, мне кажется, что дорогой дедуля здорово слукавил…

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Энджи.

Торвард поудобнее устроился на кожаных подушках сиденья и загадочно усмехнулся:

– Я думаю, что он откровенно врал, рассказывая мне о том, что смогу увидеть лишь отдельные фрагменты моей героической биографии. Я не могу отделаться от ощущения, что все мы – не более чем пешки в чьей-то большой и очень старой игре.

– Ну, Тор… – устало обняла его девушка, – по-моему, ты слишком много думаешь о своем почтенном предке.

– Нет! – возразил он. – Лучше послушай… сегодня ночью я понял: все то, что я привык считать счастливыми случайностями, на самом деле таковыми не являются, причины и следствия были четко запрограммированы. Подумай сама.

– О чем, например?

– Хотя бы о том, зачем ему понадобилось гнать меня на Землю… а? Я только на днях узнал, что одной из главных причин, вызвавших войну кланов на Авроре, была абсолютная параноидальность исполнения погрома на Фите. Да! Ни один эксперт – а сколько их там побывало?! – не смог определить род оружия, ни один мемеограф не смог идентифицировать личности нападавших, и тогда они бросились друг на друга с кулаками. Я долго ломал голову: ну на кой же черт нам нужны эти грубые железяки, стреляющие кусками металла? Вот тебе и ответ.