За кулисами любого концерта торчит куча народа, не имеющего прямого отношения к данному сценическому действу. Это знакомые артистов, знакомые знакомых и те, кто пока не успел познакомиться.

Все они просачиваются через служебный вход. По спискам, приглашениям, телефонным звонкам или просто заморочив голову вахтеру.

Последнее предстояло совершить и нам с Женей.

Я очень волновался. Настолько, что даже заикнулся о покупке цветов.

Учитывая зимнее время года, такой поступок был равносилен крупному денежному подвигу. Который Женя с полной готовностью переложил на мои финансово неокрепшие плечи.

Из соображений экономии я дальновидно приобрел букет в магазине. Тем более, что по виду он мало чем уступал рыночному. Пока находился на прилавке.

А на полпути к театру эстрады вдруг начал осыпаться. И Женя, поджидавший меня на задворках театра, глянул на цветы с большим сомнением. Потом аккуратно завернул их в газету и сунул к себе в портфель.

– Такие лучше вообще не дарить. Ладно, там посмотрим…

Вахтерша нас пустила практически без скрипа. Вероятно потому, что мы совершенно машинально вытерли ноги. То есть показали свою интеллигентность и масштабы таланта.

Служебного буфета в театре эстрады нет, так что мы, не отвлекаясь, дождались финального падения занавеса и с трепетом ступили на сцену.

Музыканты оживленно собирали манатки. Цветова и музрук ансамбля Григорий Резник что-то обсуждали у рояля.

Женя осторожно поздоровался и неубедительно представил меня как вполне живого поэта. Певица без интереса кивнула и, узнав о цели нашего визита, поспешила удалиться:

– Мне сейчас некогда, пусть Гриша оценит, он знает, что мне надо…

А Резник, обреченно выслушав Женино исполнение, объяснил, что решать все равно не ему.

– Вроде ничего. Главное, чтоб Эдне понравилось. Оставь клавир, мы с ней потом посмотрим.

Без радости встретились, без горя распрощались.

На выходе Женя вспомнил про злополучные цветы. И с гусарским великодушием подарил остатки букета вахтерше. Чтоб старушка не думала, что активная жизнь окончена, и сюрпризов уже не будет.

В общем, наша первая встреча в душе Эдны Иосифовны заметного следа не оставила. Да и та песня, кстати, в конце концов была отвергнута.

Следующее свидание состоялось через несколько лет. По инициативе Красовского.

Цветова доверила ему написать музыку к документальному фильму о ее жизненном пути. И Сережа предложил под это дело сварганить песню. Чтоб она отражала трудную судьбу народной артистки.

Почему в соавторы он выбрал именно меня – загадка. Мы еще никогда не работали вместе. Видно, чем-то я ему приглянулся или просто случайно оказался под рукой.

Сережа сходу потащил меня к Цветовой домой. Набираться оригинальных творческих идей.

Новое знакомство прошло по полной программе. Еще в коридоре Красовский начал с комплиментов:

– Эдна Иосифовна, это будет моя лучшая песня. Потому что я вас очень люблю. Я считаю вас певицей номер один в Союзе.

Цветова согласно склонила голову.

– Спасибо, Сережа. Я, кстати, слышала от кого-то, что то же самое вы говорили Маше Хоменко.

Мне Эдна Иосифовна загадочно-чарующе улыбнулась. И протянула руку для поцелуя.

Потом-то я бывал в этой квартире довольно часто – и с Красовским, и без него. А тогда смотрел на обстановку, как прапорщик Рукосуйко на вверенный дамский контингент. Запоминал расположение комнат, цвет обоев и прочие до предела существенные детали.

Я знал, что мне предстоит подробный инвентарный отчет перед женой и ее сгорающими от любопытства подругами.

Домработница, в которой хозяйственные интересы заглушали женственность, спешно накрыла стол. С четким разделением блюд. Для гостей – водка, коньяк, жареное мясо и обилие всяких деликатесов. Хозяйке предназначались невзрачного вида тушеные овощи и рюмка сухого вина – на весь вечер.

Красота требовала неукоснительного строжайшего самопожертвования.