Когда все было готово, Сергей облокотился на стол и задумался. Над ним ровно и приглушенно шумели че­тыре красавицы сосны. Пахло смолистой хвоей, с озера теплыми влажными волнами плыл крепкий йодистый за­пах водорослей, выброшенных волной на берег. Где-то да­леко кричали чайки, тарахтел лодочный мотор. Низко над бором, неся над собой огромный сверкающий круг, про­шел зеленый с яркими звездами вертолет. Нелепая ру­кастая тень прошмыгнула по лугу, нырнула в озеро и исчезла.

Вот тут-то он и услышал тихий шорох. Повернул го­лову и увидел, как по колышущейся траве от озера тру­сит к дому грациозный белогрудый зверек с маленькой плоской головкой и блестящими черными глазками. Гиб­кое тело вытянуто, приподнятый пушистый хвост заде­вает за траву и цветы. В зубах у зверька серебристая рыбка.

Наверное, Сергей вздохнул или чуть слышно пошеве­лился, и зверек замер, повернув к нему маленькую кра­сивую головку. Глаза человека и зверя встретились. Зве­рек не испугался, даже не выпустил рыбку из пасти. В блестящих глазах его не было страха, лишь насторо­женность. Ласка. Бесстрашный зверек с мертвой хваткой, с которым боятся связываться даже собаки. Впрочем, Дружок, развалившийся на солнцепеке и не пошевелил­ся. Он бессовестно спал и посвистывал носом, не обращая внимания на большую синюю муху, разгуливавшую по его холке.

Видя, что никакой опасности нет, ласка змеей про­шуршала в траве и исчезла за углом дома. Вот, значит, кто поселился бок о бок с Сергеем. Теперь понятно, по­чему мышей не видно: ласка всех уничтожила. Ну что ж, такое соседство приятно. Придется отныне делиться уло­вом с красивой соседкой, раз она любит рыбу.

В четверг из города приехала грузовая машина. Сер­гей с шофером выгрузили из кузова металлическую лод­ку «Казанка» и мотор «Москва», ребристую железную бочку с бензином, две жестянки с маслом, узкий ящик с запасными частями и инструментом. Кроме этого Вологжанин прислал ящик с приборами, пробирками, стек­лянными трубками и прочими приспособлениями для изу­чения кормового и водного режимов водоемов. Заглянув в ящик, Сергей только головой покачал: кто же он? Рыб­инспектор или научный сотрудник? Шофер, мрачнова­тый рыжеволосый парень, велел расписаться в наклад­ной. Пока Сергей разбирал свое имущество, шофер раз­делся до трусов и пошел к воде. Оглянувшись, сказал:

— Я гляжу, тут и народу-то никого... Пустыня Са­хара!

Сбросил трусы и, сверкая белыми ягодицами, с шу­мом плюхнулся в озеро. Выкупавшись, сразу подобрел, заулыбался. Сергей угостил его холодной окуневой ухой — окуней он натягал удочкой прямо с берега — и крепким душистым чаем. Чай он приготовил на плите, сложенной из красного кирпича под открытым небом. Разжечь плиту было нетрудно, а тяга всегда хорошая. Сергей тут же возле плиты сколотил еще обеденный стол и две скамейки, а для посуды оборудовал полку. Посуду не нужно было и вытирать. Разложишь на полке, и че­рез несколько минут она сухая.

За четыре дня, что Сергей провел в своем новом жи­лище, шофер был его первым гостем. Лодки он видел на озере, а к берегу никто не приставал. Хуторские плоско­донки стояли на приколе за травянистым бугром. Отсюда их и не видно. У хуторских была к озеру проложена своя узкая тропа. Иногда Сергей слышал отдаленные голоса, стук, всплеск весел. Но кто живет на хуторе и сколько там человек, не знал.

Шофер уехал, а Сергей с увлечением занялся уста­новкой подвесного мотора. Хотя Вологжанин и жаловал­ся, что туго у них в рыбоводстве с лодками и моторами, прислал все новое. Раздевшись до пояса, Сергей вето­шью обтирал густую рыжую смазку с мотора, подтягивал ключами и отверткой гайки и винты. Спущенная на воду «Казанка» радовала глаз свежей голубизной.

Легкий ветерок, тянувшийся с озера, обдувал лицо. На душе будто бы стало спокойнее. Он в полной мере начинал ощущать радость новой, еще неизведанной жиз­ни. Все приходилось делать самому: от уборки по дому до приготовления еды. И все делал с удовольствием. По­года стояла великолепная. Рано утром восходящее солн­це будило его. Да и не одно солнце — лесные птицы рас­певали под окном. Ласточки неутомимо таскали пух и сено в свои гнезда, слепленные под самой крышей. При­летал из бора дятел. Искоса поглядывая на Сергея, обстоятельно выстукивал все четыре сосны и улетал. Однажды Сергей насадил на сук кусок хлеба, и дятел, поколдовав на вершине дерева, спустился и принялся клевать. Крошки подбирали на земле синицы. Вертля­вая сорока заинтересованно поглядывала на птичью воз­ню, а когда Сергей спустился к озеру, тут же вспорхнула на сук и, прогнав дятла, ловко стащила расклеванную горбушку и улетела с ней на соседнюю сосну.

Дружок на птиц не обращал внимания, хотя воробьи и синицы без всякого зазрения совести клевали из его плошки. Стоило Сергею поставить на землю алюминие­вую тарелку с остатками супа, как воробьи налетали на нее. И пока полусонный Дружок лениво брел к тарелке, разбойники жадно хватали крохи. Улетали они, когда собачья морда опускалась в плошку.

Дружок был на редкость миролюбивый и поклади­стый пес. Нору ласки он обнаружил сразу. Долго обню­хивал ее, даже попробовал лапами покопать, но потом успокоился. Судя по всему, прошлой ночью он поближе познакомился с диким зверьком. Сергей проснулся от громкого собачьего визга и лая. Сначала подумал, что кто-то приехал, но при виде человека собаки не так лают. Скоро Дружок успокоился, и Сергей снова заснул. А утром увидел на нежном собачьем носу глубокую ран­ку. Высовывая длинный красный язык, Дружок виновато смотрел на хозяина и облизывал распухший кончик носа, С тех пор пес старательно обходил круглую дыру, веду­щую под крыльцо.

Еще солнце огромным раскаленным шаром висело над озером, а сосны купались в жарком предзакатном пламени, еще не умолк в ближней роще соловей и в при­брежном кустарнике изредка вскрикивала иволга, а ей грубовато отвечал коростель-дергач, когда Сергей, от­толкнувшись металлическим веслом от берега, в первый раз вышел на своей «Казанке». Мотор, с которым он про­возился полдня, легко завелся, и лодка, подняв за кор­мой переливчатый бурун и задрав нос, помчалась вперед. Видно было, как брызгала в разные стороны напуганная уклея. Из-под круглых лопушин, распластавшихся на ти­хом плесе; вывернула большая щука и, сверкнув золо­тым брюхом, ударила хвостом. Дружок, сидевший на носу, проводил ее взглядом и снова неподвижно замер.