Вторую половину дня Сэм и он ходили по магазинам. Он искал фургон, чтобы арендовать его, а она делала покупки по списку, который он ей составил.

– Могу я поехать с тобой? – спросила Сэм. – Я могу подождать снаружи.

– Один фургон ночью на сельской дороге – это уже много, а две машины – это уже пробка.

Он сказал ей, что ей нужно сделать.

– Просто будь здесь к моему возвращению, я подозреваю, что мне придется очень спешить.

В два часа утра он был около каменной стены. Фургон с высокой крышей стоял на дороге близ нее, так что Куинн, стоя на крыше, мог хорошо видеть все, что происходило во дворе. Если бы кто-то поинтересовался, то на борту фургона было написано, что это установка телевизионных антенн.

Это объясняло также наличие телескопической алюминиевой лестницы на крыше.

При свете месяца он мог видеть из-за стены голые деревья парка, лужайку до самого дома и слабый свет в окне комнаты охраны.

Место, которое он выбрал для отвлекающего маневра, находилось в восьми футах от единственного дерева, росшего около стены. Он встал на крышу фургона и стал размахивать небольшой пластмассовой коробкой, привязаной к рыболовной леске. Когда он счел, что размах достиг нужной амплитуды, он отпустил леску. Пластмассовая коробочка описала дугу и попала в ветви дерева, а затем стала падать на землю. Леска натянулась.

Куинн отпустил ее настолько, чтобы коробочка висела над землей на высоте восемь футов. Затем он закрепил леску.

Он завел мотор и тихо проехал сто ярдов вдоль стены и остановился напротив комнаты охраны. К борту фургона были привернуты стальные гнезда, что весьма удивит его хозяев на следующее утро. Куинн вставил в них лестницу так, что она теперь выступала над стеной. С ее верхней перекладины он мог спрыгнуть в парк, не задев ни колючей проволоки, ни сигнального провода. Он взобрался на лестницу и привязал веревку с узлами к верхней перекладине. Затем он стал ждать. Он увидел, как силуэт добермана пересек освещенное луной место лужайки. Звук был слишком тихий, и он не мог его услышать, но собаки слышали его хорошо. Он увидел как одна из них остановилась, прислушалась, а затем рванулась к тому месту, где черная коробочка висела на нейлоновой леске. Другая собака последовала за ней через несколько секунд. Две телевизионных камеры повернулись в эту сторону и остались в том же положении.

Через пять минут открылась небольшая дверь, и на пороге застыл человек. Это был не утренний проводник собак, а ночной охранник.

– Лотар, Вотан, что там такое? – тихо позвал он.

Теперь и он и Куинн могли слышать яростное рычание доберманов там, где были деревья. Сторож вернулся в комнату, посмотрел на мониторы, но ничего не увидел. Он вышел на лужайку с фонариком, достал пистолет и пошел к собакам. Дверь он оставил открытой.

Куинн соскочил с верхней прекладины лестницы как тень – вперед и вниз на двенадцать футов. Он приземлился как десантник – перекатом, вскочил на ноги и побежал через лужайку в комнату охраны. Там он запер дверь изнутри.

На мониторах он увидел, что охранник все еще пытался отозвать доберманов за сто ярдов около стены. В конце концов он увидит магнитофон, висящий на высоте в восемь футов над землей, который пытались достать собаки, поскольку из него доносилось рычание и визг.

Куинн потратил целый час, готовя эту пленку в номере отеля к изумлению других постояльцев. К тому времени, когда сторож поймет, что его провели, будет поздно.

В комнате сторожа была другая дверь, ведущая в главный дом. Куинн поднялся по лестнице на этаж, где были спальни. Шесть дверей из резного дуба, и по всей видимости, за каждой была спальня. Судя по свету, который Куинн видел рано утром, спальня хозяина была в конце коридора.

Так оно и оказалось.

Хорст Ленцлингер проснулся от неприятного ощущения – что-то твердое и холодное влезало в его левое ухо. Затем зажглась лампочка на ночном столике. Он возмущенно взвизгнул, а затем молча уставился на лицо, склонившееся над ним. Его нижняя губа задрожала. Это был тот самый человек, который приходил к нему в контору. Тогда он ему не понравился, а сейчас он не нравился ему еще больше, но больше всего ему не нравилось дуло револьвера, сунутое ему в ухо на полдюйма.

– Бернгардт, – сказал мужчина в маскировочном костюме. – Я хочу поговорить с Вернером Бернгардтом. Позвоните по телефону и вызовите его сюда. Немедленно.

Ленцлингер нащупал внутренний телефон на ночном столике, набрал номер и получил неясный ответ.

– Вернер, – проскрипел он, – давай сюда быстро. Да, в мою спальню. Живей.

Пока они ждали Вернера, Ленцлингер рассматривал Куинна со страхом и ненавистью. На черной шелковой простыне рядом с ним спала купленная вьетнамская девочка, всхлипывая во сне. Она походила на иссохшую грязноватую куклу. Прибежал Бернгардт, одевший свитер поверх пижамы.

Увидев такую сцену, он застыл в изумлении.

Да, возраст совпадал – ему было ближе к пятидесяти. Неприятное желтоватое лицо, песочного цвета волосы с сединой на висках.

– Что здесь происходит, герр Ленцлингер?

– Вопросы задаю я, – сказал Куинн по-немецки. – Скажите ему, чтобы отвечал правду и быстро. Иначе вам понадобится ложка, чтобы собирать мозги с абажура. Никаких проблем, говнюк. Скажите ему.

Ленцлингер сказал, и Бернгард кивнул в знак согласия.

– Вы были в Пятой группе под командованием Джона Петерса?

– Ja.