Клиний.О каких изменениях ты говоришь?

Афинянин.Пожалуй, мы не вполне правильно назвали этот вид десятым.

Клиний.В каком смысле неправильно?

Афинянин.Согласно нашему рассуждению, этот вид движения является первым как по своему происхождению, так и по мощи;

e

а тот вид, который только что нескладно был назван девятым, будет после него вторым [19].

Клиний.Что ты имеешь в виду?

Афинянин.Вот что: если один предмет у нас производит изменение в другом, а тот, другой, в свою очередь всегда производит изменение в третьем, то найдется ли среди подобных предметов такой, который впервые произвел это изменение? И может ли предмет, движимый иным предметом, стать первым из предметов, вызывающих изменения? Ведь это невозможно. Зато когда предмет движет сам себя и изменяет другой предмет, а этот другой – третий и так далее,

895

то есть когда движение сообщается бесчисленному количеству предметов, то найдется ли какое-нибудь иное начало движения всех этих предметов, кроме изменения этого движущего самого себя предмета?

Клиний.Ты совершенно прав. С этим надо согласиться.

Афинянин.Зададим себе еще такой вопрос и сами же на него ответим: если бы все вещи тотчас же после своего возникновения остались неподвижными, как это осмеливается утверждать большинство людей, какое движение из перечисленных выше должно было бы необходимо возникнуть среди них первым?

b

Разумеется, то, что движет само себя [20]. В самом деле: до того времени оно не могло подвергнуться изменению под влиянием другого [предмета], потому что в вещах тогда вовсе не было перемен. Следовательно, первоначало всех видов движений, первым зародившееся среди стоящих вещей и движимых, есть, по нашему признанию, самодвижущееся, наиболее древнее и сильное из всех изменений; а ту вещь, что изменяется под влиянием другой и затем приводит в движение другие вещи, мы признаем вторичной.

Клиний.Сущая правда.

сАфинянин.Раз мы в нашем рассуждении дошли до этого места, ответим вот на что…

Клиний.Да?

Афинянин.Если бы мы увидели зарождение этого первоначала в земляной, водной или огнеобразной среде [21]– все равно, в чистом ли виде будет эта среда или в смешанном, – как бы мы назвали подобное состояние?

Клиний.Ты меня спрашиваешь, назовем ли мы это жизнью, раз оно само себя движет?

Афинянин.Да.

Клиний.Конечно, жизнью – чем же иным?

Афинянин.Что же, когда мы в чем-либо замечаем душу, не должно ли согласиться, что это – то же самое, то есть жизнь?

Клиний.Конечно.

d

Афинянин.Запомни же это, ради самого Зевса! Не допустишь ли ты также, что о каждой вещи мы можем мыслить трояко?

Клиний.Что ты имеешь в виду?

Афинянин.Во-первых, сущность вещи, во-вторых, определение этой сущности, в-третьих, ее название. И относительно всего бытия могут быть заданы два вопроса.

Клиний.Какие?

Афинянин.Можно предложить название какой-либо вещи, а спросить относительно ее определения или же, наоборот, предложить ее определение, а спросить относительно имени. Не правда ли, о чем-то подобном хотим мы и теперь сказать?

Клиний.О чем же именно?

e

Афинянин.О двучленности всех вещей, а также и числа. Применительно к числу это получает название «четное». Определение же этого названия: «число, делящееся на две равные части».

Клиний.Да.

Афинянин.Вот на это-то я и хочу указать. Не правда ли, мы обозначаем одно и то же как в том случае, когда у нас спрашивают определение, а мы даем название, так и тогда, когда у нас спрашивают название, а мы даем определение? Ведь мы обозначаем одну и ту же вещь с помощью названия «четный» и посредством определения «число, делящееся на две части».