Продолжая идти по индустриальной зоне, мы наткнулись на глубокий котлован, полный уловленными им котами. Коты хрипло мяукали и жаловались на судьбу.

Мы с Томом хотели остановиться и помочь бедным животным, но Гид решительно повлёк нас дальше.

– Они же жалуются! – возмутился Том.

– Вот именно! – отвечал Гид. – А потом начнут вас жалить!

Оказывается, у местных котов были жала!

В окружающем скопилось целое созвездие мелких предприятий – склады, складики, мастерские. Оставалось выбрать нужное.

Мы стали обходить их подряд, и обнаружили кузницу. Не то кадров, не то слайдов, не то… не ясно.

От кузницы нёсся звон: там ковали железную дисциплину. У распахнутых стальных дверей стоял крепкий молодой человек в штатском, но с выправкой – пущенной, как отделка швов, по всему костюму. Вторую мы заметили чуть позже переброшенной у него через левую руку. Вот человек: две выправки имеет! Или одна гражданская, а другая – военная? Гм, военная… неужели тут и войны ведутся?

Двое подручных выносили прямые звенящие прутья дисциплины и ставили у стены, не облокачивая – локтей не было, а длину измеряли другими способами. Молодой человек внимательно подсчитывал приносимое.

– Это что – шпицрутены? – поинтересовался Том.

– При случае могут сгдиться, – отследив его взглядом, процедил сквозь зубы молодой человек. Ответ получился помятым зубами и чуть изжёванным. «О» лопнуло.

Мы зашли в кузницу.

– Стальная воля у вас есть? – спросил Том.

– Во-во, – иронично произнёс кузнец. – И железное здоровье. Это самому ковать надо!

– Это самому ковать надо, – подтвердил подмастерье, опуская молот и вытирая пот.

– Где? – загорелся Том. Но не заполыхал.

– А пройдите немного.

– В какую сторону?

– А ни в какую. Идите себе всё прямо и прямо – а там уткнётесь в вывеску.

Под вывеской «Каждый сам кузнец своего счастья» раздавался звон молотков.

Кующие стояли шеренгой и вразнобой грохотали молотками. Звон и шум стояли такие, что мы ничего не слышали. Но и их порой перебивал натуральный плотный грохот, не имеющий ничего общего с музыкальным перезвоном профессиональных кузнецов. Всё же мне удалось спросить Гида, прокричав ему на ухо:

– Неужели счастье куют?!

– Пытаются! – тем же образом ответил-прокричал мне Гид.

Временами то один, то другой бросали молотки и отходили в сторону, разглядывая то, что у них получилось. Одни заканчивали работу раньше, ударив себя по пальцу и отскочив в сторону. Эти бросали молоток и уходили не оглядываясь, даже не плюнув. Другие ковали неторопливо и вдумчиво, рассматривая работу при каждом ударе, третьи работали суетясь, заходя то с одного места, то с другого, меняли молотки и наковальни, устремляясь на любую освободившуюся.

У многих получались какие-то уродцы, и они с огорчением разглядывали их, вертя в ладонях. Иные бросали выкованное и убегали, некоторые возвращались: перековать или сковать новое. Меня поражали третьи… они молча смотрели на то, что у них получилось, и уходили, бережно завернув в платочек и прижав к груди.

Мало у кого выходило быстро и хорошо. Да и то сказать: хорошим кузнецом может стать не каждый желающий, а уж хорошим кузнецом своего счастья!.. Да пусть и чужого. Счастье есть счастье, и его каждый видит по-своему, сколько ни разглагольствуй о едином для всех стандарте. Что-то общее, похожее, возможно, удалось бы найти у всех, но при ближайшем рассмотрении даже в схожих элементах отыскивались существенные различия.

Чуть в стороне, у стены, наискось, стояли длинные прямые острые тонкие твёрдые гладкие блестящие металлические стержни. Вроде арматуры, но без рифления.

– Что это? – решил выяснить Том.

– Мука.

– А как же у Маяковского – «узок жгут муки»?

– Может, когда жгут, получается по его определению. Отжигают, отпускают металл, чтобы мягче становился. А потом стягивают на горле жгутом…

– А их тоже сковали здесь?

– Да, – неохотно ответил дежурный кузнец. – Хотели выковать счастье, а получилась мука.

– Может, и вы что-нибудь скуёте? – предложил второй, подходя к нам и вытирая руки о кажаный фартук – не то кожаный, не то кажущийся кожаным. Ведь, если он сам не ковал, зачем ему настоящий кожаный фартук?

– Как-нибудь в другой раз, – вежливо отказались мы и распрощались и с кузницей, и с кузнецами, да и с кующими счастье.

Некоторое время шли молча. Потом Том нерешительно произнёс: