Мона же немного погодя, воспользовавшись тем, что они с Линн остались на минуту одни — отправились за молочными продуктами к доброй фермерше, поинтересовалась:

— Линн, на кого похожа Петра?

Та вздохнула, но посмотрела в глаза Моне прямо:

— На мать и отца. На Жаклин и Торстейна.

— Ты догадалась? Главное, чтобы не догадался Свен, — вздохнула Линн.

Мона вздохнула тоже:

— Думаю, он все понял. Но Свен так крепко вдолбил себе в голову, что Петра его дочь, что отказаться от этой мысли не сможет. Он Юханссон по духу, а у них так все перепутано… Как-нибудь расскажу тебе некоторые секреты. Даже Ларс многого не знает. — Она чуть помолчала и добавила: — Свен не мог бы не заметить сходства Петры с Торстейном. Ты Торстейна видела мало, а он не раз. И Флинт все понимал.

— Тогда почему Ларс не понял?

— Ларс Петру до недавнего времени в глаза не видел, просто знал, что Жаклин родила дочь, которая умерла младенцем. Думаю, ее от Торстейнов и убрали, когда схожесть слишком в глаза бросаться стала. Петра самим своим существованием многих обрекла на необходимость скрываться. Думаешь, Торстейну было легко знать, что дочь рядом, а признаться в этом нельзя?

— Но как же Жаклин не узнала дочь, когда та появилась в квартире Адлера?

— Почему же не узнала? Жаклин ведь днем сидела в закрытом помещении, а вечером, думаю, пришел Торстейн с разоблачением. Мы не узнаем, что там произошло, пока Петра не пожелает рассказать. Она кого-то выгораживает еще с момента убийства Адлера, возможно, его самого. Но Петру расспрашивать пока нельзя, может совсем потерять рассудок, бедная девочка слишком много пережила.

— Получается, в квартире у Адлера встретились мать, отец и дочь?

— Думаю, да. Не понимаю, как этого не видят наши умники-разумники. Торстейн просто хотел, чтобы все после Жаклин осталось Петре. Знаешь, никому об этом не говорила, даже Ларсу и Свену, а тебе скажу. Торстейн Жаклин с острова увез, чтобы ей дочь показать. Договорились, что увидит дочь, напишет завещание на нее, и больше не будет пить кровь, умрет. Но, видно, получилось иначе: вмешался Адлер, и Торстейн снова помог Жаклин бежать, но он не мог больше обеспечивать ее кровью, потому и вернул в замок к Ларсу.

— Ларс знал об этом?

— Нет, и не знает. Ни к чему ему. На Ларса и без того слишком большая нагрузка легла — столько лет Жаклин от всех прятать и ее болезнь скрывать. А теперь вот Петра…

— Почему же Жаклин написала завещание на меня, а не на Петру?

— Не знаю, но думаю, что не знала, что Петра выжила. Свен ей наверняка сказал иное. Мстил за многолетний обман.

Линн вздохнула:

— Тогда Петра права, требуя от меня свое.

Они уже приехали на соседнюю ферму, купили продукты и возвращались обратно, когда Мона снова завела трудный разговор:

— Торстейн не такой ужасный. Он обещал Жаклин вырастить дочь, та жила только этим: вот вырастет дочь, тогда перестану цепляться за жизнь.

— Ты об этом кричала тогда в замке, обвиняя Ларса в глупости?

— Да. И в отчаянье была потому, что понимала: меня не взяли с собой из замка только потому, что жизнь Жаклин подошла к концу. Вот увидит взрослую Петру…

— Господи, какой кошмар! Столько жизней загублено, и все из-за нелепой тайны.

— Недоверие погубило не одну жизнь, Линн. Петра не виновата, но она камень преткновения стольких…

— Она действительно не виновата.

— Все равно держись от нее подальше, думаю, это не последние неприятности, с Петрой связанные.

Линн задумалась. Неужели Мона права и не все узлы развязаны, не все тайны раскрыты? А та вдруг попросила:

— Не рассказывай Ларсу то, что сегодня услышала от меня.

Линн хотела сказать, что у них с Ларсом нет секретов друг от друга, но потом вспомнила пролитые слезы и вдруг согласилась:

— Это будет наша с тобой маленькая тайна.

Знать бы ей, к чему эта тайна приведет… Но человеку не дано знать будущее, даже ближайшее. Может, и к лучшему не дано?

Было решено остаться в доме до заморозков, когда потребуется более серьезное отопление, а потом перебраться в шале, построенное Ларсом, или еще куда-нибудь.

Однако Линн и Ларсу через месяц пришлось покинуть мирную компанию, чтобы слетать в Стокгольм, но повод приятный — свадьба друзей.

Всем весело, всем хорошо…

Вангер стоял чуть в стороне, наблюдая за танцующими. Это не просто танцы, а свадьба Бритт и Густава. Они решили соединить свои судьбы. Никто не понимал, зачем нужно регистрировать брак, словно и без того нельзя жить вместе, но Бритт не меньше, чем заполучить Густава, хотелось побыть невестой. Американские родственники Бритт не прилетели потому, что она просто не стала сообщать, к тому же явно не была уверена в долгом семейном союзе с Густавом.

Сам Густав выглядел вполне послушным, с первого взгляда становилось понятно, кто в паре хозяин. И никого не обманывали бесконечные вопросы Бритт:

— Да, дорогой? Как ты скажешь?

Если Густав говорил не то, что от него ожидала «послушная овечка», следовало разочарованное:

— Ну-у…

Густав спешил исправить положение:

— Тогда как скажешь.

Фрида не могла поверить собственным глазам.

— Бритт, как тебе удалось приручить Густава?!

Подруга лишь беззаботно пожимала плечами: