И Федор Ефимович решил встретиться с Тамарой Рогачевой, ныне Овчинниковой. Понимая, что может поставить замужнюю женщину в неловкое положение перед семьей напоминаниями о ее веселой молодости, явился не домой, а в ателье мод, где она работала закройщицей.

– Тамара Николаевна? – учтиво осведомился он, когда ему вызвали Рогачеву. И сразу представился: – Репрынцев Федор Ефимович из Свердловска. Здравствуйте. У меня к вам серьезный разговор.

– Здравствуйте, – машинально ответила она, и на ее чистом лице заалел румянец. – А я вас не знаю.

– Совершенно правильно. Я тоже вижу вас впервые. Не удивляйтесь: я из уголовного розыска… Нам нельзя где-нибудь найти тихое местечко?

На этот раз она растерялась окончательно. Как-то поспешно осмотрелась, приложив руку к пылающей щеке, потом торопливо сказала:

– Пройдемте сюда… – Но сразу же остановилась: – Нет, подождите… Хотя – ладно…

Она повела его из салона по коридору. Перед открытой дверью в цех задержалась, окликнула какую-то женщину, взяла у нее ключи, и они зашли в комнату, где на плечиках висело множество мужских костюмов. У окна стоял небольшой стол, возле него – пара стульев.

– Это наш склад. Ничего, если мы будем здесь? – спросила виновато, предлагая стул.

– Вполне. Присаживайтесь тоже, – ободрил ее Федор Ефимович. – Во-первых, вам привет от родителей.

Такое начало отнюдь не успокоило ее. Но Федор Ефимович счел за лучшее не заметить этого.

– Я приехал к вам поговорить о вашей давнишней подруге Александре Катышевой… – Напрасно подождав, как она воспримет его слова, продолжал: – В шестидесятом году Катышева приехала в Алма-Ату учиться и жила у вас. Припоминаете?

– Конечно, конечно, – поспешно отозвалась Рогачева. А Федор Ефимович сразу спросил:

– Расскажите мне, как вы жили здесь? – И уточнил: – О вашей дружбе до Алма-Аты я знаю достаточно. Рассказывайте все: как она приехала, как встретились, как проводили время, с кем… Давайте не стесняться. Говорите со мной откровенно, если даже придется задеть какие-то женские секреты. Ей-богу, я всем интересуюсь не из голого любопытетва, а по служебной необходимости. Александра приехала учиться, насколько я понимаю?

– Да.

– Вот с этого и начните.

– Учиться она не стала. Как, впрочем, и я.

– Провалилась?

– Нет. Просто не захотела. Тогда я сразу устроила ее на швейную фабрику. Зарабатывала она, правда, немного, но ей хватало.

– Но родители Катышевой говорили мне, что она учится на строителя. Обманули, выходит? Вроде не похоже.

– Нет. Это Шура их обманывала…

Жизнь Александры Катышевой в большом городе сложилась не совсем так, как она рассчитывала.

Началось все как нельзя лучше. Тамара помогла ей устроиться на работу. А дальше…

В знакомствах недостатка не было. Тамара ежедневно встречалась в ателье со множеством мужчин. И, конечно, не из тех, что бегают в поисках дешевых импортных костюмов по универмагам. Среди ее посетителей встречались и артисты, и преуспевающие инженеры, и солидные специалисты с нестандартными фигурами. Красивая, общительная закройщица умела вести непринужденный разговор и обратить на себя внимание. Не удивительно поэтому, что некоторые клиенты после заказа и последующих примерок превращались в приятелей, которым позволялось бывать в гостях.

Более опытная Тамара была разборчива в подобных отношениях, хотя и не отличалась излишней строгостью. Александре, напротив, каждое новое знакомство казалось интереснее предыдущего, а будущие манили еще большими надеждами. Скромный заработок ее не огорчал, потому что оставался почти неприкосновенным, Редкий день в их маленькой комнатке не было обильного угощения, вина, веселья. А выходные часто превращались в увлекательные загородные поездки в горы, куда-нибудь на бережок шумной, сверкающей брызгами горной речушки.

Как и прежде, Александра не считала себя чем-то обязанной мужчинам. Без всяких опасений могла подшучивать, капризничать, даже говорить о подарках. И, к своему удивлению, а потом испугу, однажды утром очнулась в постели с немолодым мужчиной, Он лежал рядом, откинув с груди одеяло, и спокойно курил сигарету, время от времени стряхивая пепел в тяжелую пепельницу на придвинутом к кровати стуле.

Она прикинулась спящей. Но так не могло продолжаться до бесконечности.

И тогда-то она была порабощена окончательно.