В этом приподнятом состоянии опьяненности мятежом Корелия вошла в дом Попидия и направилась к плавательному бассейну, служившему центром виллы. Она услышала справа какие-то голоса и увидела в гостиной своего будущего мужа и других магистратов Помпей. Они повернулись в ее сторону, и в то же самое мгновение на ступенях, ведущих в старый дом, появился отец Корелии, а за ним по пятам следовали ее мать и брат. Амплиат увидел, что его дочь несет в руках, и на один восхитительный миг на его лице промелькнула паника. «Корелия!» — крикнул он и двинулся к ней, но девушка увернулась, вбежала в гостиную и швырнула свитки с отцовскими тайнами на стол, прежде чем Амплиат успел ее остановить. Свитки посыпались на пол.

Акварию казалось, что Везувий насмехается над ним: как он ни старался, ему не удавалось приблизиться к горе. И лишь случайно, оглянувшись и заслонив глаза от солнца, Аттилий осознал, насколько высоко он поднялся. Вскоре он уже мог разглядеть Нолу. Орошаемые поля, раскинувшиеся вокруг города, напоминали зеленый кукольный платочек, кем-то оброненный на бурой равнине Кампаньи. Да и сама Нола, древняя самнитская крепость, казалась отсюда не более внушительной, чем россыпь детских кубиков, валяющихся рядом с далекой горной цепью. Но ее граждане уже должны были получить воду. И при мысли об этом акварий почувствовал себя увереннее.

Аттилий выбрал в качестве ориентира край ближайшей серо-белой полосы и к середине утра добрался до него, в том месте, где пастбище сменялось лесом. По дороге ему не встретилось ни единого живого существа, будь то человек или животное. Крестьянские домики, изредка попадавшиеся ему на пути, были пусты. Аттилий решил, что все, наверное, бежали отсюда, либо ночью, заслышав тот жуткий грохот, либо на рассвете, обнаружив этот призрачный пепельный покров. Пепел покрывал землю, словно рыхлый снег; он был недвижен, ибо здесь не было ветра, способного потревожить его. Соскочив с коня, Аттилий поднял настоящее облако пепла, тут же прилипшего к его вспотевшим ногам. Инженер зачерпнул пригоршню пепла. Пепел состоял из мелких частичек, нагретых солнцем и ничем не пахнущих. Он покрывал кроны деревьев, словно снежная пороша.

Аттилий насыпал немного пепла в поясную сумку, чтобы при случае показать Плинию, и глотнул воды; ему хотелось избавиться от привкуса пыли во рту. Взглянув вниз, инженер заметил на склоне, примерно в миле отсюда, еще одного всадника. Тот явно двигался к тому самому месту, где стоял Аттилий. Очевидно, он тоже желал выяснить, что же тут стряслось. Аттилий подумал было подождать его и обменяться мнениями, но по некотором размышлении отказался от этого намерения. Ему хотелось отправиться дальше. Он снова сел в седло и поехал вдоль склона, подальше от полосы пепла, к дороге, уходящей в лес.

Едва лишь акварий вступил под полог леса, как кроны деревьев сомкнулись вокруг него, и вскоре он перестал понимать, где находится. Ему оставалось лишь держаться охотничьей тропы, что пересекала пересохшие русла ручьев и петляла из стороны в сторону, но неизменно вела наверх. Аттилий спешился, чтобы облегчиться. Ящерицы шмыгнули от него в разные стороны, шурша опавшей сухой листвой. Он заметил маленьких красных паучков, восседающих в своих тонких паутинах, и волосатых гусениц длиной с его указательный палец. Кусты покрывали гроздья красных сладких ягод. Растительность была самая обычная: ольха, ежевика, плющ. Аттилий подумал, что Торкват, капитан либурны, оказался прав — подняться на Везувий куда легче, чем кажется при взгляде со стороны. И если бы ручьи не пересохли, здесь было бы вполне достаточно еды и питья, чтобы обеспечить целую армию. Аттилию представилось, как полтора века назад здесь шел тот фракийский гладиатор, Спартак, со своим войском, спеша укрыться на вершине горы.

Акварию понадобилось еще около часа, чтобы пересечь лес. Он потерял ощущение времени. Солнце почти все время было скрыто за деревьями, и лишь отдельные столбы света пробивались через листву. Небо, разбитое кронами на отдельные осколки, превратилось в яркий голубой узор. Жаркий воздух был напоен запахом сосновой хвои и трав. Среди деревьев порхали бабочки. Царила тишина; лишь изредка откуда-то доносилось воркование лесного голубя. От жары и размеренного покачивания в седле Аттилий начал клевать носом. Раз ему даже показалось, будто за ним следует какое-то довольно крупное животное, но когда он придержал коня и прислушался, подозрительный шум стих. Вскоре лес начал редеть. Аттилий выехал на прогалину.

Теперь Везувий решил сыграть с ним в другую игру. То он все ускользал и ускользал несколько часов кряду, а теперь вдруг вершина как-то мгновенно возникла перед акварием: холм высотою в несколько сотен футов, крутой, каменистый, почти лишенный почвы, — а потому и растительности. На нем росли лишь какие-то клочковатые кусты да мелкие желтые цветочки. Здесь все было в точности так, какописывал неведомый греческий автор: вершина была черна, словно по ней недавно прошел огонь. Местами скала вспучилась, словно что-то вытолкнуло ее изнутри и породило небольшие осыпи. Далее по гребню виднелись осыпи посерьезнее. Огромные валуны ростом с человека валялись, врезавшись в стволы деревьев; судя по их виду, это произошло недавно. Аттилию вспомнилось, как неохотно рабочие покидали Помпеи. «Великаны передвигаются по воздуху, их голоса — как раскаты грома...» Что ж, возможно, объяснение одной загадки он уже нашел.

Склон сделался слишком крутым для лошади. Инженер спешился, отыскал тенистое местечко и привязал коня к дереву. Он огляделся по сторонам и отыскал подходящую палку — гладкую, серую, хорошо высохшую, толщиной половину его запястья, — в общем, как раз такую, чтобы на нее можно было опираться при восхождении на вершину.

Солнце здесь было совершенно безжалостное, а небо выгорело настолько, что стало почти белесым. Аттилий перебирался с одного опаленного камня на другой, сквозь удушающую жару, и ему казалось, будто воздух обжигает легкие. Здесь не было ни ящериц под ногами, ни птиц над головой — это был путь к самому солнцу. Жар проникал даже сквозь подошву сандалий. Аттилий заставил себя двигаться вперед не оглядываясь. В конце концов подъем завершился, и вместо черных камней перед ним оказалось небо. Инженер взобрался на гребень и взглянул на мир с высоты.