— Кстати, далеко не все разделяют мнение Харви, — донесся до него новый голос. — Некоторые из нас считают, что автомобильный рынок вовсе не перенасыщен.

— Потому мы и собираемся конструировать новые модели.

— Еще бы, черт подери!

— Извини, Харви. Мир еще не готов для восприятия твоих идей.

Но кое-кто был с этим не согласен: у смуглого Харви явно были последователи.

Светловолосый долговязый парень, который в ходе беседы бросил реплику: «Мы же помешаны на автомобилях!» — попросил:

— Расскажите нам, пожалуйста, об «Орионе».

— Дайте мне бумаги, — сказал Бретт. — Я вам его покажу.

Кто-то дал ему блокнот, и студенты, вытянув шеи, стали следить за его летавшим по бумаге карандашом. Бретт быстро набросал «Орион» сбоку и спереди — он знал все линии этой модели, как знает скульптор силуэт скульптуры, над которой давно работает. В ответ раздались возгласы восхищения: «Вот это да!», «Грандиозно!»

Посыпались вопросы. Бретт отвечал на них вполне откровенно. Студентам иногда делалась такая поблажка в качестве особой привилегии, чтобы поддерживать в них интерес к профессии. Однако после беседы Бретт предусмотрительно сложил все наброски и сунул их в карман.

Студенты разошлись по аудиториям, и двор опустел. В оставшееся время — в тот день и на следующий — Бретт прочел в колледже лекцию, поочередно побеседовал с каждым из будущих автомобильных дизайнеров и сделал критический разбор экспериментальных моделей машин, которые студенты коллективно сконструировали и построили.

Бретт убедился в том, что среди студентов этого курса преобладало тяготение к строгим формам с учетом целесообразности и полезности. Любопытно, что как раз об этих принципах договорились Бретт, Адам Трентон, Элрой Брейсуэйт и другие в ту памятную ночь два с половиной месяца назад, когда выкристаллизовалась концепция «Фарстара». Работая над обликом «Фарстара» — и в первоначальной стадии, и затем в строго охраняемой мастерской в Детройте, да и сейчас в Лос-Анджелесе, — Бретт находился под впечатлением произнесенной Адамом фразы: «Уродство — это красиво!»

История показывает, что художественные тенденции — основа любого коммерческого дизайна — возникают неожиданно и нередко тогда, когда этого меньше всего ожидаешь. Никто не знает, почему меняется художественный вкус, или как он трансформируется, или когда заявит о себе новая тенденция, — просто человеческая выдумка и представления не стоят на месте, непрерывно меняются. Разглядывая сейчас работы студентов — со скидкой на некоторую наивность и несовершенство — и вспоминая модели, созданные им самим за последние месяцы, Бретт испытывал радостное удовлетворение от сознания того, что он работает в духе зарождающейся принципиально новой тенденции.

Как видно, Бретт заразил своим энтузиазмом студентов, с которыми беседовал на второй день пребывания в колледже. В результате этих бесед он решил рекомендовать отделу персонала и организационному отделу компании двух будущих выпускников. Одним из них был тот приземистый смуглый парень по имени Харви, который так пылко спорил с ним во дворе, — его работы свидетельствовали об отличных способностях и богатом воображении. Какая бы автомобильная компания ни взяла Харви к себе, его наверняка ждут в Детройте трудности и серьезные столкновения. Этому аутсайдеру, отличающемуся оригинальным мышлением, не так-то просто будет заткнуть рот или заставить его отказаться от уже сформировавшихся убеждений. Однако в автомобильной промышленности, к счастью, таких поощряли, понимая, что они не позволяют установиться застою и благодушию мысли, хотя и не всегда давали им зеленый свет.

Словом, как бы ни сложились дела, Бретт подозревал, что Харви и Детройт заинтересуют друг друга.

Другим кандидатом, которого наметил Бретт, был долговязый парень с лохматыми светлыми волосами — он тоже подавал большие надежды. Когда Бретт предложил ему работу, он сказал, что одно предложение у него уже есть. Еще один автомобильный гигант из Большой тройки обещал ему по окончании колледжа место дизайнера.

— Но если есть возможность работать с вами, мистер Дилозанто, — сказал студент, — я наверняка предпочту вашу фирму.

Польщенный и тронутый, Бретт, однако, промолчал.

Объяснялось это решением, которое он принял прошлой ночью в своем номере в отеле «Беверли-Хилтон». Сейчас была середина августа, и Бретт решил: в конце года, если никакие чрезвычайные события не заставят его передумать, он расстанется с автомобильной промышленностью навсегда.

Когда самолет, на котором Бретт возвращался домой, взял курс на восток, он принял еще одно решение: первой, кто узнает об этом, будет Барбара.

Пока Бретт Дилозанто был в августе в Калифорнии, на автосборочном заводе в Детройте, где работал Мэтт Залески, царил полный хаос.

Двумя неделями раньше прекратился выпуск автомобилей. На заводе появились специалисты, нанятые по контракту, чтобы демонтировать старую сборочную линию и установить новую для сборки «Ориона».

На все это было отпущено ровно четыре недели. В конце срока с конвейера должен был скатиться первый серийный «Орион» — опытный образец; затем в последующие три-четыре недели будет создан такой запас этих машин, который бы удовлетворил ожидаемый спрос, после того как в сентябре «Орион» будет официально представлен широкой публике. После этого — если подтвердится правильность прогнозов отдела сбыта — темпы производства резко возрастут, и десятки тысяч «Орионов» потянутся с завода.