Эрика снова повернулась к Пьеру, чье лицо она тоже видела достаточно четко. Он улыбнулся — чуть устало, как показалось Эрике. Светлые волосы Пьера были взъерошены — должно быть, она тому виной.

Она действительно привязалась к Пьеру. Даже прорывавшаяся в Пьере самоуверенность — звездная болезнь, которую она сразу в нем подметила, — воспринималась ею лишь как привлекательная мужская черта.

— Только давай не крути, — настаивала Эрика. — Скажи мне прямо, в чем дело?

Пьер отвернулся, пытаясь дотянуться до брюк, чтобы достать из кармана сигареты.

— Ну хорошо, — проговорил он, не глядя на нее, — тут, пожалуй, дело в нас самих.

— Что именно?

Он закурил сигарету и выпустил струю дыма в потолок.

— Теперь мне придется чаще бывать на гонках. И реже в Детройте. Я подумал, что обязан тебе об этом сказать.

Воцарилось молчание — словно холодная рука сжала сердце Эрики, но она всеми силами старалась и виду не подать. Наконец она нарушила молчание:

— Это все или ты хотел сказать мне что-нибудь еще?

Пьеру явно было не по себе.

— А что еще?

— По-моему, тебе лучше знать.

— Просто… видишь ли, мы ведь встречались довольно часто. И уже давно.

— Действительно давно. — Эрика старалась не сбиться с беззаботной интонации, понимая, что ссориться сейчас было бы ошибкой. — Целых два с половиной месяца.

— Вот это да! И только? — В его голосе послышалось искреннее удивление.

— Тебе явно показалось, что дольше.

Пьер изобразил на лице подобие улыбки.

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Черт возьми, Эрика, просто мы какое-то время не будем видеться!

— И как долго? Месяц? Полгода? Или даже год?

— Зависит от того, как пойдут дела, — неопределенно ответил он.

— Какие дела?

Пьер пожал плечами.

— А потом, — не отступалась Эрика, — по прошествии этого неопределенного времени ты позвонишь мне или я должна звонить тебе? — Она понимала, что слишком нажимает, но его отговорки начинали ее раздражать. Поскольку он молчал, Эрика сказала: — Значит, оркестр играет «Пора сказать друг другу „до свидания“»? Значит, ты даешь мне от ворот поворот? Если да, почему так и не сказать, почему не поставить точку?

Пьер тотчас ухватился за представившуюся возможность.

— Да, — сказал он. — Пожалуй, так оно и есть.

Эрика судорожно вздохнула.

— Спасибо, что ты наконец честно ответил на мой вопрос. Теперь по крайней мере я знаю, что к чему.

В общем-то у нее едва ли было основание для обиды. Она ведь сама настаивала на выяснении отношений и добилась своего, хотя с самого начала разговора чувствовала, что у Пьера на уме. В ее душе теснились разные чувства, и прежде всего оскорбленная гордость, ибо она считала, что если кто-то из них решит поставить точку, то это будет она. Но, как выяснилось, внутренне она еще не была готова на такой шаг, и теперь к чувству обиды примешивались ощущение потери, грусть, сознание грядущего одиночества. Обладая трезвостью суждений, она понимала, что тут не помогут ни мольбы, ни споры. Пьер мог иметь столько женщин, сколько захочет, — это ведь она прекрасно знала, как знала и то, что и до нее были другие женщины, которые наскучили ему. Эрика чуть не разрыдалась при мысли о том, что она всего лишь одна из них, но все-таки сумела взять себя в руки. Нет, черт подери, не даст она пищу его честолюбию, не покажет, как много он для нее значит.

— В такой ситуации, видимо, нет смысла далее здесь оставаться, — холодно заметила она.

— Эй! — сказал Пьер. — Не злись!

Он хотел было обнять ее, но она увернулась и, выскочив из постели, схватила свои вещи и убежала одеваться в ванную. Раньше Пьер бросился бы за ней, схватил ее и вернул бы в постель, как он однажды сделал, когда они поссорились. Сейчас же этого не произошло, хотя Эрика в какой-то степени и надеялась, что так будет.

Когда она вышла из ванной, Пьер тоже был уже одет; они поцеловались, почти как чужие, и разошлись. Он вроде бы даже рад, подумала она, что они так легко расстались.

Пьер так резко рванул с места, выезжая со стоянки мотеля, что только шины завизжали. Эрика медленно выехала следом за ним в своем автомобиле с открывающимся верхом. Он махнул ей рукой на прощание и улыбнулся.

Когда она доехала до первого перекрестка, Пьера уже и след простыл.

Эрика миновала еще квартала полтора, прежде чем до ее сознания дошло, что она не отдает себе отчета в том, куда едет. Было почти три часа дня, и, как обещали, полил навевавший уныние дождь. Куда же теперь отправиться и чем заняться?.. Чему посвятить остаток дня, остаток жизни? Внезапно в душе у Эрики словно плотину прорвало, и боль, горечь и разочарование — все чувства, которые она в мотеле сдерживала, вырвались наружу. Она чувствовала себя брошенной, никому не нужной, и слезы ручьями потекли по ее щекам. Эрика машинально ехала по Бирмингему, не задумываясь — куда и зачем.

Она знала только, что не хочет ехать домой, на озеро Куортон. Слишком много ждало ее там воспоминаний, не доведенных до конца дел и всяких проблем, заниматься которыми у нее сейчас просто не было сил. Она проехала еще два-три квартала, сделала несколько поворотов и неожиданно увидела, что оказалась на Сомерсет-Молл, в Трое, возле того самого торгового центра, где почти год назад она впервые украла духи. Тогда она впервые поняла, что сочетание ума, проворства и хладнокровия может принести самые неожиданные плоды. Она поставила машину на стоянку и сквозь дождь подошла к навесу над входом в пассаж.