В одном сообщении говорилось также, что под впечатлением всей этой истории и из-за вечного перенапряжения один из руководителей завода получил инфаркт. Впрочем, последнее выглядело явным преувеличением: ну разве управляющие когда-нибудь перенапрягаются?!

На конвейере рабочие лишь поговорили между собой об ограблении и убийстве — и все. В дневной смене, насколько мог судить Ролли, основываясь на данных телеграфа джунглей, тоже никого не допрашивали.

Да и в ходивших по заводу слухах тоже не называлось никаких имен.

Хотя Громила Руфи предупреждал трех своих сообщников, что надо непременно явиться на работу, сам он не появился. Во время обеда Папочка сообщил Ролли, что у Громилы страшно распухла нога и он не может на нее ступить, поэтому сказался больным; накануне, мол, возвращаясь пьяный домой, упал с лестницы.

Папочка трясся и очень нервничал, но потом поуспокоился и с явным намерением потрепаться подошел к рабочему месту Ролли.

— Да перестань ты, ради Бога, крутиться возле меня! — тихонько цыкнул на него Ролли. — И заткни наконец свою вонючую глотку! — Если кто и проговорится, боялся Ролли, так только Папочка.

В тот день ничего примечательного так и не произошло. Не произошло и на другой день. И в течение всей последующей недели.

С каждым днем тревога Ролли постепенно отступала и у него становилось чуть спокойнее на душе. Тем не менее он понимал, что самое страшное может случиться в любой момент. Отдавал он себе отчет и в другом: если менее серьезные преступления могут остаться нераскрытыми и полиция, махнув рукой, порой закрывает дело, на убийства такая практика не распространяется. От такого дела, рассуждал Ролли, полиция так быстро не отступится.

Дальнейшее развитие событий показало, что Ролли оказался отчасти прав, а отчасти — нет.

Дело в том, что время ограбления было выбрано искусно. Это обстоятельство побудило полицию сконцентрировать все внимание на вечерней смене, хотя детективы вовсе не были убеждены в том, что преступники вообще работают на заводе. Многие преступления на заводах совершаются абсолютно посторонними людьми, которые проникают на территорию по подделанным или украденным у рабочих пропускам.

Единственной отправной точкой для полиции было свидетельство оставшегося в живых инкассатора, заявившего, что преступники орудовали вчетвером, в масках и вооруженные. Кажется, все четверо — черные, а как они выглядели, он не запомнил. В отличие от своего убитого напарника этот инкассатор не успел разглядеть лицо грабителя, с которого была сорвана маска.

Фрэнк Паркленд, которого сбили с ног, как только он переступил порог чулана, вообще ничего не видел.

На месте преступления не было обнаружено ни отпечатков пальцев, ни оружия. Взрезанные мешки из-под денег подобрали недалеко от шоссе, но это тоже ничего не дало — можно было лишь сделать вывод, что тот, кто выбросил их, направлялся к центру города.

Группа из четырех детективов, занявшаяся расследованием этого дела, начала с методичного просеивания работающих на заводе, а также с ознакомления с личными делами почти трех тысяч, занятых в вечернюю смену. Среди них оказалось немало таких, кто имел ранее судимость. Все они подверглись допросу, но безрезультатно. На это ушло время. К тому же в ходе следствия число детективов сократили с четырех до двух, да и эти двое параллельно занимались другими делами.

Нельзя сказать, чтобы никто не подумал о том, что разыскиваемые преступники могли работать в дневную смену и остались на заводе специально, чтобы совершить ограбление. Просто это была одна из версий, но у полиции не хватало ни времени, ни людей, чтобы ее проверить.

Вообще-то говоря, полиция надеялась, что все выяснится через какого-нибудь шпика или доносчика, как это обычно бывало, когда совершались тяжкие преступления в районе Большого Детройта. Но никаких сообщений не поступало. То ли никто не знал имен преступников, кроме них самих, то ли все остальные почему-то прикусили язык.

Полиции было известно, что мафия финансирует и эксплуатирует торговые автоматы на заводе; знала она и то, что погибший инкассатор был связан с мафией. Полиция полагала, хотя и не могла доказать, что именно этими двумя обстоятельствами и объяснялось всеобщее молчание.

Недели через три с половиной детективам поручили расследование уже новых дел, и полиция почти перестала заниматься происшедшим на заводе.

Иначе обстояло дело с другими организациями.

Как правило, мафия не любит, когда трогают ее людей. А если к тому же это исходит от таких же преступников, возмездие бывает неумолимым — в назидание всем остальным.

С того момента, когда индеец-инкассатор умер от ножевых ран, нанесенных Лероем Колфэксом, он сам и трое его сообщников были приговорены к смерти.

Этот приговор был тем более беспощаден, что все четверо оказались пешками в войне между Белой и Черной мафией.

Как только стали известны детали ограбления и убийства на заводе, детройтская мафия начала спокойно и решительно готовиться к возмездию. Дело в том, что в распоряжении возглавлявшего ее семейства имелась целая система информации, которой не располагала полиция.