— А ведь это и в голову не приходит, — помолчав немного, заметил Бретт, — когда бьешься над эскизом новой модели или лепишь из глины макет крыла.

— И не может прийти. Никто из нас не знает и половины того, что происходит с другими; нас разделяют всякого рода стены — кирпичные и прочие. Даже если иногда пробьешься сквозь такую стену и увидишь, что за ней, да еще попытаешься кому-то помочь, выясняется, что ты не смог этого сделать из-за прогнивших, гнусных паразитов, занимающихся грязными делами. — Леонард Уингейт сжал кулак и два раза ударил по стойке. Затем искоса взглянул на Бретта и криво усмехнулся: — Извините.

— А вот подоспела и новая порция. По-моему, она вам будет очень кстати, дружище. — Бретт отхлебнул из своего бокала и спросил: — Наверное, это как-то связано с вашим поведением на стоянке?

Уингейт кивнул.

— И за это тоже примите мои извинения. «Выпускал пар». — Он улыбнулся чуть добродушнее. — Сейчас, мне кажется, я его уже весь выпустил.

— Пар — это всего лишь белое облачко, — заметил Бретт. — Источник его засекречен?

— В общем, нет. Вы слыхали о программе по найму неквалифицированных рабочих?

— Да, слыхал. Но не знаю подробностей. — Однако он знал, что Барбара Залески в связи с заданием, полученным недавно от рекламного агентства, интересуется этой проблемой.

Седовласый специалист по кадрам вкратце изложил суть принятой программы: занять безработных, проживающих в черте города; открыть в центре города три бюро по найму рабочей силы — от каждой из компании Большой тройки; рассказал и об удачных случаях и о случаях, когда ничего не получалось из-за самих людей.

— И все же, несмотря на некоторые разочарования, программу эту стоило ввести. Нам удалось удержать на работе — на порученных им операциях — более пятидесяти процентов рабочих, чего мы не ожидали. В проведении этой кампании нам помогают профсоюзы; средства массовой информации рекламируют ее. Вот почему так больно, когда тебе всаживают нож в спину твои же люди, из твоей компании.

— Кто же вам всадил нож в спину? И каким образом? — спросил Бретт.

— Разрешите мне вернуться немного назад. — Уингейт опустил длинный тонкий палец в стакан и помешал лед. — Многие люди, которых мы наняли по этой программе, не привыкли к размеренной жизни. Объясняется это главным образом тем, что их к этому ничто не побуждало. Ведь когда ты работаешь — а большинство из нас работает, — возникают привычки: нужно в определенное время утром встать, вовремя успеть на автобус, приучить себя работать по пять дней в неделю. Но если ты никогда так не жил, если у тебя нет привычек, тебе это дается не менее трудно, чем чужой язык, — чтобы освоиться, нужно время. Это все равно как изменить свои взгляды или переключить скорость. Словом, мы многое поняли на этот счет с тех пор, как приступили к осуществлению нашей программы. Поняли мы и то, что некоторые люди — не все, но некоторые — сами не в состоянии выработать в себе такие привычки, однако могут их выработать, если им помочь.

— Помогли бы вы лучше мне, — сказал Бретт. — Мне так трудно по утрам вставать.

— Если бы мы вознамерились вам помочь, — улыбнулся его собеседник, — я послал бы к вам кого-нибудь из нашего персонала. К примеру, вы исчезли, перестали являться на работу — он спросил бы вас, в чем причина. Бывает ведь и такое: кто-нибудь из этих новеньких пропустит день или опоздает на час-другой и вообще бросает работу. Может, человек вовсе и не собирался прогуливать — просто так получилось. Но он считает, что мы непреклонны, и, раз ты не вышел на работу, значит, ты ее потерял.

— А на самом деле все не так?

— Конечно, нет! Мы даем ребятам возможность исправиться, потому что мы хотим, чтобы из нашей программы что-то вышло. К примеру, тем, кому трудно вовремя являться на работу, даем дешевый будильник — вы и представить себе не можете, сколько людей никогда в жизни не имели будильника. Компания разрешила мне приобретать их оптом. Так что теперь в моей конторе столько же будильников, сколько у других людей скрепок.

— Вот уж в жизни бы не подумал! — вырвалось у Бретта. Очень это выглядело нелепо: огромная автокомпания, которая тратит миллиарды на жалованье своим служащим, заботится о том, чтобы разбудить каких-то сонь.

— Вы сейчас поймете, что к чему, — продолжал Леонард Уингейт. — Если чернорабочий не явился на курсы профориентации или на завод, соответствующий начальник обязан сообщить об этом моим людям. А они, если, конечно, дело не безнадежное, принимают меры.

— Но они этих мер не принимают? Вы потому так огорчены?

— Частично. Только бывает и нечто похуже. — Уингейт залпом проглотил остатки своего виски. — Эти курсы профориентации рассчитаны на два месяца. Одновременно на них занимается около двухсот человек.

Бретт подал знак бармену, чтобы им наполнили стаканы.

— О'кей, — сказал он, когда бармен отошел, — значит, существуют курсы, на которых занимается около двухсот человек.

— Правильно. Во главе мы поставили инструктора и дали ему секретаршу. Они ведут записи занятий, а также следят за посещаемостью. Они же выдают курсантам пособие в виде чеков, которые каждую неделю поступают к ним из главной бухгалтерии. Естественно, что чеки бухгалтерия выписывает на основе отметок о посещаемости в курсовом журнале… Вот этот-то инструктор и секретарша, — с горечью добавил он — и действуют на пару. Они все и творят.