— Это скитание изматывает меня.

— Оно изматывает нас всех. Но это еще и возможность подготовиться к битве. — Халев посмотрел в сторону горизонта. Поднимется ли Господь завтра и поведет ли их куда-нибудь? Только Господь в этих безводных местах может приводить туда, где оазисы и вода. — Может показаться, что наше блуждание бесцельно, мой друг, но я уверен, что у Бога есть план. Я должен этому верить, иначе я впаду в отчаяние. Мы были осуждены и теперь несем наказание за свои грехи, но это не все, что мы здесь делаем. Каждый день мы смотрим на Него и учимся: идти тогда, когда Он идет.

— Это и есть наказание.

— Да. Да. — Халев стал терять терпение. — Но это еще и возможность. — В последние недели он много думал об этом. — Похоже, у Бога всегда есть больше, чем одна цель. Он справедливо осудил нас, но Он и проявляет к нам милость. Он дает нам Закон, на который надо настроить свой ум и сердце; Закон, который заставляет меня воевать с самим собой. Он сказал нам приносить жертвы каждое утро и каждый вечер. Запах горящей жертвы — это постоянное напоминание. Он ведь очень хорошо нас знает. Он дает нам манну и воду, чтобы питать нас. Он направляет каждый наш шаг. Когда Господь поднимается, мы снимаем шатры и идем за Ним. Когда Он возвращается в скинию, мы разбиваем лагерь и ждем Его. В Египте надзиратели думали и все решали за нас и мы реагировали просто как вьючные животные. Но теперь мы должны думать и решать сами, как люди. Мы не животные, которые кормятся на всяком пастбище. Мы все время должны делать выбор: или мы будем роптать и выражать недовольство, или идти по тому пути, по которому Господь ведет нас.

Халев показал на северо-восток.

— Это наша земля. Сейчас она полна людьми, которые поклоняются ложным богам и творят ужасное зло. Каждый мужчина, женщина и ребенок там развращены и просто утонули в грехе. Ты видел, как они поклоняются своим богам, бросают младенцев в огонь, прелюбодействуют на алтарях прямо в городе и под каждым ветвистым деревом. Они делают куда более мерзкие вещи, чем Египет, со всей его гордыней и самопревозношением. Господь послал нас в эту землю как соглядатаев, чтобы мы знали, с чем мы там столкнемся и с чем нам придется сражаться. Мы это увидели. Узнали. Теперь надо готовиться к битве.

Иисус Навин ничего не ответил. Молчание всегда настораживало Халева. У него не было причин сомневаться в храбрости Иисуса Навина, но ему хотелось знать, что у него на уме.

— У нас ведь уже были сражения, Иисус Навин. И Господь не говорил нам сидеть и смотреть, пока Он уничтожит амаликитян. Он послал нас сражаться с ними.

— Моисей молился.

— И Бог ответил тем, что дал нам победу.

— Иногда мы должны только молиться и ничего больше не делать, Халев.

— Да. Но мудро ли предполагать, что Господь сначала разрушит Ханаан казнями, а потом пошлет нас в эту землю? Или мудрее учить и тренировать людей, чтобы быть готовыми ко всему, что Бог скажет нам делать? — Даже если Господь скажет им просто стоять и смотреть, работа не будет напрасной, если они будут готовы к войне.

— Ты уже сам все решил, что нам делать.

Халев посмотрел вниз на равнину, где распространился огромный стан. Там, где были шатры колена Иуды, среди юношей шли учебные бои. Как только одна из сторон отступала, бой начинали заново.

— Ты хочешь покончить с этим?

— Здесь только драки, но где молитва?

— Драки? — Халев стиснул зубы. — Я заметил, что среди мальчишек Иуды, которые тренируются, куда меньше драк, чем в других племенах, которые с утра собирают манну, а потом только и делают, что отсиживают зад, занимаясь болтовней. А пустые разговоры ведут к жалобам и ропоту. А что касается молитвы, с нее мы всегда начинаем свой день. Пока не закончатся утренние жертвоприношения и чтение Закона, никто не смеет поднять на кого-то руку или взяться за оружие!

Иисус Навин криво усмехнулся.

— Но ты действуешь предвзято.

Внутри Халева все закипело.

— Предвзято?

— Да, ты уделяешь внимание только определенным людям.

Почему это Иисус Навин так нажимает на него? И почему не говорит прямо?

— К чему ты клонишь, Иисус Навин?

— Ты обучаешь сынов Иуды.

— Разумеется.

— Но есть и другие, с кем ты связан и кому ты предан.

Халев почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Он что, имеет в виду его старые корни, Едом? Халев уставился на Иисуса Навина, его глаза сузились.

— Я предан только Господу, который сказал мне, что я войду в Обетованную землю. Когда придет этот день, я хочу, чтобы я и мои сыновья были готовы уничтожить что угодно и кого угодно, кто попытается помешать нам получить свое наследие.

Иисус Навин положил руку на плечо Халева.

— Но ты же еврей, мой друг. Сын Авраама и все евреи — твои братья.

— Зачем ты говоришь вокруг да около? Говори прямо, что у тебя на уме.

— У меня на уме все то же, что и у тебя. Да, мы должны готовиться к сражению. Но меня беспокоит то, как мы к нему готовимся. Какие-то разбросанные группы, разрозненные усилия. Это может закончиться тем, что мы начнем драться друг с другом, а не с врагами Господа.

Мечта ожила в сердце Халева. Он схватил Иисуса Навина за плечо.

— Тогда объедини нас!

— Это не в моих силах.

— Тогда поговори с Моисеем. Господь соединил вместе двенадцать колен и вывел их из Египта. Конечно, Он хочет, чтобы мы были одним народом, а не двенадцатью. Моисей тоже может обучать нас. Он вырос при египетском дворе, среди принцев. Его и учили то в основном военному делу — тактике, вооружению. А ты ближе к нему, чем его собственные сыновья. И ты достаточно близко общаешься с ним, чтобы задать такой вопрос.