Летим над Херсонщиной. Решаем с летчиками: сядем возле одного из комбайнов.

Попросим воды, познакомимся. Делаем круг. Комбайнер, придержав машину, крутит над головой картузом: садись!..

Двое. Чумазые сверкают только глаза и зубы. Знакомимся. Низбузинские. Отец и сын. Петр Андреевич и Анатолий.

— Давно вместе?

Переглядываются, картузами вытирают лица.

— Толик мне сначала харчи приносил на комбайн. А теперь уже шесть годов рядом. Уже отцу наставления делает. Сын учится в Ново-Каховском сельскохозяйственном техникуме.

Каждое лето, когда идет назначение на практику, Анатолия вызывает директор:

— Ну что, опять к отцу?

— К отцу.

Вот так вместе в горячее время и работают отец и сын Низбузинские.

Сидим на стерне. Отец Низбузинский достал из ящика пирог с вишнями.

— Пробуйте, — новый хлеб.

Запиваем еду теплой водой из бидончика.

— Давно на этих полях?

— Да всю жизнь почти. Мать и отец у меня умерли почти в один год, а меня добрые люди на воспитание совхозу определили. Вот с тех пор… На самом первом комбайне работал. Теперь дождался помощника…

Не время для долгого разговора. На поле сейчас минуты считают.

— Вы к нам на праздник «Обжинки» спускайтесь! — кричит младший уже с комбайна. — Через три дня кончаем — бочку вина к озеру при везут… Или домой приезжайте. Нас отыскать просто: совхоз «Ингулец», село Ингулец, река Ингулец…

Поднимаемся. И сейчас же над комбайном отца и сына встает белое жаркое облако…

Фото автора. Херсонская область.

 20 июля 1966 г.

Раньше я видел это только в кино: глазом повести не успеешь — уже проскочил. Рев — как будто улетает средних размеров ракета. А по сторонам зрители. Мешки с соломой, привязанные к деревьям, напоминают: человек может вылететь из машины или вместе с машиной… Машину может понести с дороги в самую гущу людей.

Но это случается очень редко. И зрители безбоязненно делят опасность с гонщиками. Первый раз стою среди них и так же возбужденно прикидываю: «Ранула или этот, на красной машине?»

Они проносятся — еле успеваешь разглядеть номера. Двое… Остальные далеко позади, хотя несутся тоже, как черти из преисподней.

Впрочем, приглядевшись, начинаешь их сравнивать с рыцарями. Та же смелость, риск, жажда победы у людей на глазах. Сходство дополняют шлемы и кожаные доспехи. «Ранула или этот, на красной?» Неизвестно почему, я вместе со всеми болею за Ранула. Изгородь из веревки держит людей, не дает выплеснуться на дорогу, по которой в синем дыму кружатся эти сумасшедшие рыцари. В предыдущем старте автомобилей одна машина снесла угол судейского мостика. Старика судью унесли на носилках, но гонка не задержалась ни на секунду и ни один человек ни на шаг не отошел от веревки.

Синий дым заполняет пространство между соснами и дорогу. И в нем рев мотоциклов. «Ранула или?..» Все-таки Ранула! Счастливый, он держит в руках свою каску. Волосы прилипли к мокрому лбу. Деревья и человеческие лица, наверно, все еще бегут у него перед глазами. Сумевший оправиться судья-старичок надевает ему венок из дубовых листьев, другой судья несет серебристого цвета посуду, какая-то девушка бежит к нему с тремя цветками красной гвоздики.

— Ра-ну-ла!..

У всех праздник…

Таллинцы почти равнодушны к футболу. Сообщения о баталиях в Англии их волновали не больше, чем сводки погоды. Я не видел, чтобы на лужайках за городом мальчишки гоняли мяч.

Бывают изредка в Таллине футбольные игры. Пять-шесть тысяч зрителей собираются, не более. Зато мотогонки делают город пустынным. Сто тысяч зрителей собираются на шоссейном кольце Пирите. В Таллине чуть больше трехсот тысяч жителей. Каждый третий спешит занять место поближе к дороге. И едва ли не каждый третий из зрителей сам может управляться с машиной.

На работу — на мотоцикле, на рыбалку — на мотоцикле, на свиданье — на мотоцикле, в гости — на мотоцикле, в путешествие (в Среднюю Азию, например) — на мотоцикле, девушка с женихом рядом. Рыбак на мотоцикле, художник на мотоцикле, молодая колхозница на мотоцикле. А как собралось больше десятка — уже непременно гонки. Каждое воскресенье в колхозах, рабочих поселках — состязания. В Таллине на кольцо Пирите попадают, конечно, самые сильные. И не только эстонцы собираются на это кольцо. Все крупные всесоюзные состязания — тут, на кольце Пирите. И это еще более бередит страсти. Парень в шестнадцать лет не мыслит себе жизни без пары колес. Конечно, не все попадают на кольцо в Пирите. Не все участвуют даже в маленьких состязаниях. Просто мотоцикл стал непременной частью быта в Эстонии. С 1 июля эстонская милиция строго постановила: ездить только в защитных касках. Это, конечно, поможет уберечь самые горячие головы на дорогах.

Разумеется, Таллин надо считать мотоциклетной столицей. Но, прилетев из Эстонии в Латвию, я увидел: под боком у эстонцев вырастает могучий соперник. На дорогах — сплошные каски (есть, оказывается, и у латвийцев постановление — «без касок ни шагу»).

«Пирите? Пирите — это да… — сказал один рижский гонщик, которому я дал бы лет пятьдесят с лишним. — Вы приезжайте к нам в августе, увидите колечко».

…В окрестностях Риги мы с летчиком приземлились на опушке небольшого леска. Вышли из вертолета, курим. Глядим, мчится к машине мальчишка с ведерком. Лет тринадцать мальчишке. Думаем: бежит поглядеть вертолет. Нет.