«Что ж! — думает командующий. — От судьбы своей никуда не уйдешь. С нашей стороны сделано все возможное для успеха. В остальном да поможет нам бог!..»

День наступил ясный, солнечный н не холодный, и ото

Гурко счел хорошим предзнаменованием: все выигранные им в Болгарии битвы сопровождались солнечным блеском и теплой погодой. Так было в первом Забалканском походе, под Горным Дубняком, Телишом и, наконец, у Правеца и Этрополя. Однако уже три часа пополудни, а половина авангардной колонны еще не втянулась в гору.

Пройдя ущельем около шести верст, командующий со свитой остановился против неширокой дорожки, отделявшейся от шоссе и круто загибавшейся в гору. Вся видимая по горе эта тропинка, а также шоссе у подошвы были запружены солдатами, орудиями, зарядными ящиками. Едва Гурко сошел с коня, как был окружен начальниками частей, жаловавшимися на трудности крутого подъема по обледенелой тропе.

— Лошади бессильны, — оправдывался полковник Сивере. — Дорожка до того скользкая, что и пешему взбираться мучительно, а каково артиллерии? У меня в бригаде полтора десятка лошадей поломали ноги...

— Начнется крутой подъем, — глухо ответил Гурко, — лошадей долой! На людях везите!

— Невозможно, ваше превосходительство...

— Как невозможно? На лошадях невозможно — люди, если нужно, на стену влезут!..

Дорожка, по которой медленно тянулись орудия, лепилась над обрывом. За ним высилась куполообразная гора, сплошь поросшая лесом и запиравшая горизонт. Чистейшим пухом кругом лежал снег. Гурко то и дело посылал к Рауху ординарцев с записками: «До какого

пункта дошли орудия?», «Спят у вас, что ли, люди?»

Наконец он не выдержал и поехал по тропинке, подбадривая солдат, помогая им, целыми часами следя за движением одной пушки.

Лошади давно уже были выпряжены из орудий и зарядных ящиков, и солдаты впряглись в них сами, перекинув гужи и веревки через плечи. Каждую пушку тянуло по двести солдат. Крики и понукания неслись от подъема до далекой и еще не видной высоты. Тяжело согнувшись, по шесть человек в ряд, солдаты тянули на себе железное чудовище, скользя, падая, подымаясь и вновь напрягаясь всем телом.

— Ге-ей! У-у-у! Вали, вали! Ура-а-а! — раздавалось на горе.

Генерал Раух перебегал от одной кучки солдат к другой, кричал:

— Вперед! Четвертое орудие — марш!

— Дорога заграждена! — раздавалось в ответ.

— Тяни до упора! Вперед! — приказывал генерал, пробираясь сторонкой по глубокому снегу.

Солдаты Козловского полка остановились с орудием, ожидая, пока двинется дальше зарядный ящик, преградивший впереди путь.

— Молодая, — говорит новобранец, поглаживая ствол, — со мной вместе на службу поступала.

— Так ты ее крепче держи, — советует старослужащий. — Еще сорвется в пропасть.

Как на грех, камешек, подложенный под колесо, скользит, и вся махина подается назад. Часть козловцев отскакивает в стороны, остальные наваливаются на задок и успевают удержать орудие на краю пропасти.

— Ребята, эй! — кричит старослужащий. — У кого нога чешется, подставь!

Стало быстро темнеть, окружающие горы потонули во мраке. Чем выше ползли солдаты, тем тяжелее им было.

— И кто понастроил эндакие горы! — вздыхает молодой солдатик.

— А все турок проклятый! — отвечает старослужащий. — Без его так и шли по суше без всякой помехи ат до самой Софии.

— Кабы на гору, дяденька, взобраться, все легче... — мечтает солдатик.

— Вот я шесть лет служил на Капказских горах, — отзывается «дяденька». — Там скалы почпще энтих гор, а дороги не в пример легче...

Еще через час солдаты один за другим начали падать в снег. Целые партии козловцев, не выпуская гужей и веревок, лежали на тропинке п спали. Поднимавшийся на перевал Гурко сумрачно оглядывал пх.

Около полуночи он остановился у казачьего поста, расположенного в лесу у перевала. Тут горел яркий костер. Неподалеку стоял шалаш, наскоро сооруженный из прутьев и покрытый сеном. Гурко слез с лошади, бросив ординарцам:

— Ночь проведем здесь...

Нагловский примостился рядом с командующим. Гурко поминутно посылал ординарцев за десять, пятнадцать верст по горам: то в колонну Вельяминова, то на позиции Шувалова, то к Рауху.

— Авангард ползет черепашьим шагом... Еще ни одно орудие не втащено на перевал... — глухо сказал он начальнику штаба. — Турки могут пронюхать о нашем обходном движении. Тогда они укрепятся в проходах, и все будет проиграно!