И все же было явственно слышно, что где-то стучат, в коридоре хлопают двери и гремят ключи, а раза два-три до лектора донеслись чьи-то сердитые возгласы и крики.

Через окно проникали звуки с улицы: звенели трамваи, рявкали рожки автомобилей и гудели в гавани пароходы. Совершенно больной и разбитый, Карелиус, лежа на спине, прочел вечернюю молитву, как привык это делать с детских лет:

В этот злополучный понедельник дежурный разрешил третьему классу ввиду прекрасной летней погоды открыть одно окно в комнате, где проходили уроки иностранных языков. Когда директор школы Тимиан вошел в класс, чтобы приступить к уроку латинского языка, он с отвращением обнаружил, что в школьную атмосферу проникло какое-то чуждое, свежее веяние.

— Извольте мне сейчас же закрыть окно! — яростно воскликнул он, но, несмотря на свою злость, он все же добавил, что в выражении «мне закрыть окно» слово «мне» следует рассматривать как dativus commocli, то есть дательный падеж, выражающий по смыслу фразы заинтересованность говорящего в том, что делается, происходит, имеет место или обстоит так или иначе по отношению к определенному лицу или вещи.

Окно тщательно закрыли, и директор Тимиан занял свое место на кафедре, испытывая упрямое желание немедленно начать беспощадный разгром древней классической поэзии, что проделывали директора не одного поколения, и не без успеха.

В данный момент директор на все лады комментировал, скандировал и с традиционной жестокостью рассекал на части чудесную поэму «Фаэтон» римского поэта Овидия Назона о сыне бога Солнца; со свойственным юности задором Фаэтон потребовал, чтобы отец дал ему свою солнечную колесницу, на которой ему вздумалось проехаться по небесному своду.

С трудом преодолевая препятствия, ученики добрались наконец до того места в поэме, когда Фаэтон начинает испытывать страх и уже не может уверенно править в воздухе своей четверкой коней. Позади него огромное небесное пространство, но еще большее встает перед ним, колени юноши начинают дрожать и бессильно опускаются руки, которые держат вожжи. В ужасе смотрит он на чудовищные небесные тела и образы огромных животных.

Неуверенным тоном прочел один из учеников три злополучные строчки:

Это было как раз то место, где Скорпион, извиваясь, растопыривая свои кривые клешни и отгибая в сторону хвост, простирается между двумя созвездиями. При виде этого чудовища, сочащегося гноем и ядовитыми испарениями, изогнутое жало которого нацелилось, чтобы поразить жертву, юношу охватывает леденящий душу страх, и он выпускает вожжи…

В этот момент стук в дверь прервал урок, и в класс робко вошел сторож, или, как он здесь назывался, custos [19] .

Директор раздраженно посмотрел на скромного служителя.

— Что заставило вас прервать занятия?

— Директор должен извинить меня, — отвечал Кустос, — но там пришел господин, который непременно хочет говорить с директором.

— Господин? Прямо замечательно! Пришел какой-то господин, и мы должны бросать занятия! Я удивляюсь вам, Кустос! Скажите этому своему господину, что он может прийти в приемные часы, и постарайтесь, чтобы во время урока мне больше не мешали.

— Но это не совсем обычный господин, — кротко возразил Кустос. — Это господин из полиции. Я сказал ему, что нельзя беспокоить директора во время занятий, но он потребовал, чтобы я немедленно пустил его к вам, ему надо сообщить что-то очень важное.

— Скажите этому надзирателю, чтобы подождал. Разве есть что-нибудь более важное на свете, чем изучение латыни?

— Простите, но он вовсе не надзиратель, а полицейский комиссар. Он сказал, что ему необходимо сейчас же поговорить с директором, времени терять нельзя.

— Весь мир словно сошел с ума! «Времени терять нельзя!» А я могу, значит, терять время? Нет, не могу и не буду. Ну, а теперь идите, Кустос, и больше мне не мешайте. Скажите полицейскому, что я выслушаю его во время перемены.

Однако вместо того, чтобы уйти из класса, Кустос подошел вплотную к кафедре и шепнул:

— Полицейский комиссар говорит, что вопрос касается лектора Карелиуса; дело это очень серьезное и медлить с ним нельзя, быть может, затронута честь нашей школы.

Директор побледнел.