Шрифт:
– Да, это верно. Двадцать второго июня он был на границе. В первом же бою получил тяжелое ранение. Четыре месяца пробыл в госпитале во Владимире. Потом попал под Ленинград. Ночью разгрузились из эшелона, пошли в бой, и через час опять был ранен в грудь. Опять много месяцев провалялся в госпитале, и вот - снова… В сумме на фронте - три дня…
– А ведь храбрый парняга, - сказал Дзюба.
– Первый свой взвод поднял…
– Наградить его надо, - хмуро сказал Силантьев.
– А то пойдет опять по госпиталям, так про него и забудут. Человек он, видно, скромный, сам про себя напоминать не станет. Жаловался он мне вчера: пули, говорит, меня любят. И действительно, любят…
– Правильно. Наградить надо. Сегодня же представлю, - сказал Дзюба, подымая воротник полушубка.
Помолчали. Вдруг Петя резко затормозил машину и потянулся к лежавшему рядом на сиденье автомату.
– В чем дело?
– спросил Дзюба.
– Заяц, товарищ командир, - прошептал Петя.
– Где?
– оживился Дзюба.
Силантьев стал быстро осматриваться по сторонам.
– Вон, на пригорке!
– Петя ткнул пальцем в сторону.
Шагах в двадцати пяти, насторожив уши, сидел большой заяц. Он удивленно смотрел на машину и не убегал.
– Стреляй, - с охотничьим азартом сказал Дзюба.
Но Силантьев уже вынул пистолет и стал не спеша целиться в зайца.
– Товарищ замполит, - взмолился Петя шепотом - он боялся спугнуть зайца, - не стреляйте! Ведь убегет, убегет! Дайте мне! Я его из автомата!
Силантьев выстрелил, промазал, а заяц, не будь дурак, схватился и мигом исчез за кустами.
– Убег!.. Эх вы, товарищ замполит… - В отчаянии Петя запутался в скоростях и дал задний ход.
– Ну разве можно так! Не умеете стрелять, не беритесь. Я бы его сразу снял…
– Виноват, Петя, - засмеялся Силантьев.
– Охотник я плохой!.. Следующего зайца дарю тебе…
Петя промолчал. Как-никак он был не охотником, гуляющим по осенней степи с дробовиком в руках, а водителем командирской машины. И он вел ее, устремив взгляд вперед и старательно объезжая все кочки, но лицо у него было такое огорченное и злое, что Дзюба, заметив это, засмеялся.
– Ты что ж это, Силантьев, зайцев пугаешь!
– сказал он.
– Петя вовек тебе этого не простит. Ты знаешь, какой он знаменитый охотник? Первый на все Брянские леса…
Дальше ехали молча. Маленькая история с зайцем вдруг повернула мысли Дзюбы к тем, почти забытым, дням, когда война казалась далекой и невозможной…
Ведь и женился он перед самой войной, прожил с женой всего лишь полгода, и на тебе… Силантьеву что - молод и холост. Он, возможно, и любви-то еще настоящей не понимает…
Дзюба скосил глаза на Силантьева, который также думал о чем-то своем, и вздохнул. «Странно устроен мир. Казалось бы, какая страшная война, каждый день, каждый час может быть последним. А все же все думают о счастье, о будущем…» И Дзюба вдруг задал себе вопрос: ну, а чего все же хочет он? Остаться живым? Конечно… Кому хочется помирать! Победить?.. Безусловно! Какая жизнь, если победят гитлеровцы… Да, но этого хотят все - и Силантьев, который сидит рядом, и Петя, огорченный тем, что убежал заяц… Да, этого хотят все. А чего же хочет он сам?.. Для самого себя… Орденов? Их и так у него уже четыре. Будет жив - дадут еще. Стать командиром дивизии? Что ж, это неплохо. Уж наверняка он не слабее Чураева. Но и это, рано или поздно, придет само собой… Так чего же?.. Вдруг он закрыл глаза и усмехнулся. Откуда-то издалека на него взглянули серые глаза… Ах, вот что ему хочется!.. Он представил себе солнечный, яркий день… Война окончена… Он подъезжает на машине к своему дому, вихрем взлетает на третий этаж, звонит два раза, распахивается дверь… И…
Петя наехал на какой-то бугор, и машину сильно тряхнуло. Дзюба судорожно ухватился рукой за борт и выругался.
– Побережней! Думать не даешь…
– А о чем ты думаешь?
– обернулся к нему Силантьев.
– Да вот куда повернуть, - пробормотал Дзюба.
– Станица где-то близко!.. Ты глянь на карту, правильно ли едем…
2
Вечером к Коробову зашел Дружинин.
– Ну, Михаил Иваныч, дело-то к концу идет!
– сказал он, присаживаясь к столу.
– Не к концу, а к середине, - улыбнулся Коробов.
Дружинин закурил папиросу и взглянул на лохматую голову Коробова. Густые волосы упорно вились и, сколько он с ними ни боролся, не желали ложиться ровным пробором.
– Поседел ты за эти дни, Михаил Иваныч.
Коробов взглянул на него из-под бровей:
– Волосы - бог с ними… Вот в душу седину пускать нельзя…
Дружинин мрачно помолчал, глубоко затягиваясь дымом.
– Забирают меня от тебя, Михаил Иванович, - вдруг сказал он.
– Уже приказ получил…
Коробов встрепенулся:
– Забирают!.. И меня не спросили!..
Дружинин развел руками:
– Решили назначить начальником курсов политруков.
– Что они там, с ума сошли!
– Коробов вскочил и обрушил кулак на стол с такой силой, что бумаги полетели в разные стороны.
– Не пущу!.. Какие курсы!.. Пусть назначают туда каких-нибудь тыловых крыс!..
– Да я уже убеждал, - вздохнул Дружинин.
– Говорят, боевой опыт надо…
– «Опыт!.. Опыт!..» - продолжал бушевать Коробов.
– Я Сталину позвоню, а тебя не отдам… Понятно?..