С почти дружелюбной улыбкой на лице он пнул Джона в бок, как человек пнул бы умирающую собаку, которая его укусила.

Потом он ушел.

Когда зрение Джона прояснилось, он увидел, как дракон Сентуивир опустился к земле, как неизвестный волшебник немного неловко устроился среди колючих гребней драконьей спины. Он протянул руку и помог Яну вскочить позади него. Подобная фантации из нарциссов и васильков, подобная лазорево-золотистой музыке звездная птица раскинула свои крылья.

– Ян… – Джон словно летел под откос, но пытался заставить себя ползти, как будто мог как-нибудь добраться до них, как-нибудь вырвать своего сына.

В посохе волшебника сверкнул лунный камень. Дракон освободился от хватки планеты, словно бумажный змей, подхваченный ветром. Невесомый и совершенный в своей красоте, он поднялся, а Джон пытался и не мог произнести имя сына, хотя, даже думая, что выполнит это, он понимал – не сможет.

Он понимал только, что дракон забрал его сына.

Сон, – подумал он, снова увидев лицо Яна и адово пламя в этих голубых глазах. – Это должен быть сон.

И его поглотила тьма.

– Черт тебя побери, Джон. – Дженни Уэйнэст упала на соломенный тюфяк и зажала рот рукой. Ее трясло. Черт тебя побери. Ибо снова на мгновение в сердцевине огня вспыхнули видения: голубой с золотом дракон, который вытянулся, умирая в собственной крови, рухнувшая фигура мужчины в боевом камзоле из черной кожи с железными заплатами. Потом они растаяли.

Ян, думала она. Должно быть, пришел Ян. Маги не могут видеть магов ни в огне, ни воде, ни камне до тех пор, пока не позволят себя увидеть. О богиня этого мира, пусть я не могу увидеть это теперь, потому что пришел Ян.

Ян уже был достаточно хорошим целителем, так что, может, это было ему по силам – спасти человеческую жизнь. Хотя бы остановить кровотечение; сберечь легкие, втягивающие воздух. Не допустить, чтобы холод от шока достиг сердца. Джон запретил бы следовать за ним, но, зная Яна, вероятность, что он там, была весьма велика.

Она закрыла глаза, пытаясь дышать, пытаясь уменьшить дрожь, терзавшую ее тело. Владыка этого мира, помоги ему…

Сквозь окно над головой до нее добрались голоса. « Ей-богу, я думал, он нас достал прошлой ночью». «Да ни за что». Голос одного из дюжины южан, что остались в живых из тех двадцати пяти, что уехали с ней от Скеппингских Холмов. «Он просто грабитель, что ни говори».

Но это было не так. Или, строго говоря, кто-то из его банды был больше чем просто приспешник грабителя. И было совершенно ясно, что информация Джона, касающаяся численности банды – и ее возможностей – была более точной, чем у Роклис. Ну, что ж, южане научатся – если проживут достаточно долго.

Дым от костров для завтрака обжег ее ноздри, напомнив о голоде. Они были в Палмогрине, самом большом из новых укрепленных поместий в глубинах Лесов Вира, когда Балгодорус развернулся и атаковал. К счастью, в кладовых был запас зерна. Возможно, его было достаточно много, чтобы сделать их мишенью бандитов, хотя Дженни в этом не была уверена. Им пришлось узнать, что она следует за ними, и их целью, это ясно, было ликвидировать ее; поразить магию из арсенала средств Джона – и Роклис. А также их целью сделались отличные южные клинки, наконечники стрел и копья, что хранились в Палмогрине. Раннее лето – до уборки урожая – было трудным временем и для бандитов, и для всех остальных. Семьи с отдаленных ферм сумели собрать остатки прошлогоднего овса и ячменя, и эти крохи спасли бы свиней, коров и цыплят, но, несмотря на это, лорд Палмогрина Пелланор конфисковал их и поместил все под вооруженной охраной. После недели осады, когда помощи не предвиделось, Дженни была счастлива, что старый барон принял эту предосторожность.

Дела шли достаточно плохо и без голода.

С такими мыслями она прошла из склада, где спала, по коридору, мимо охраны и на парапет, который огибал всю наружную стену поместья. Пробуя, прислушиваясь и принюхиваясь к каждому знаку защиты и охраны, которые она наложила на это место, чтобы понять, не прощупывали ли их контрзаклинания за те несколько часов ее сна, что прошли с последней ночной атаки. Ей пришлось совершить эту прогулку лично, как только она встала, но это исследование уже дюжину раз предупредило ее о горячих точках, до которых она не добралась бы и за час, а то и больше: пожары, начавшиеся в конюшнях или под крышей кухни, заклинания сна или невнимания, нашептанные охране.

Ведьма Балгодоруса знала свое дело.

Во время своих мысленных исследований Дженни слышала другие голоса. Женщины на кухне, болтавшие о пустяках или сплетничавшие о тех, кого не было

– «Она заигрывала с Имоном, как обычная шлюха…». «Ну да, а кем, по-твоему, была ее мать? А у жены Имона ребенок». Никто из них не отважился заговорить о том, что заполняло все их мысли: А что, если Балгодорус прорвет ворота?

Это были женщины из восточных деревень, женщины, которые пережили набеги Балгодоруса, которые до сих пор носили покровы и будут делать это до самой смерти. Те немногие, кого не считали достаточно привлекательными или достаточно сильными, чтобы продать в рабство на далекий юго-восток.

Где-то смеялся ребенок, а маленькая девочка терпеливо объясняла другу детства единственно верные правила игры в прятки. Большинство банд, естественно, детей убивали: слишком дорого кормить. Одной из таких была и Балгодорусова.

Ян…

Дженни заставила себя сосредоточиться. Стены, кухня, казармы. «За три года, что мы проторчали в этой забытой богами пустыне, мы построили эту стену, очистили эти поля и пили эту коровью мочу, которую они называют вином». Мужской голос, почти наверняка один из новобранцев с севера королевских земель, из Гринхайта или Белмари. «И чего ради? Если бы у здешнего народа был здравый смысл, которым Сестра Иллис наделила даже дураков, они бы уехали отсюда 100 лет назад…»