Он обернул мясо чаек в бурые водоросли с пляжа и бросил сожженные лепешки птицам-глупышам, которые клюнули их пару раз и с отвращением поковыляли прочь. Хотя солнце уже садилось в море, он снял Молочай с якоря и взобрался по лестнице, когда ветер подхватил серебристые воздушные баллоны, качающиеся над океаном. Как только машины были налажены, он снова вытащил карты и изучал море в телескоп, зарисовывая острова и архипелаги. Он пытался передать все очертания: куполообразные головы, заостренные обрывы, тут и там

– мелководные пляжи или яркие блестки ручьев. Иногда он мог разглядеть скальные хребты, соединяющие один остров с другим: смертоносные рифы, убийцы кораблей.

Среди скал и между островами играли и ныряли киты, их огромные сланцево-голубые сияющие спины ясно выгибались в воде. Иногда с ними, а намного чаще в одиночку, он видел другие фигуры, извивающиеся, похожие на змей, но до тех пор, пока одна из них не разбила поверхность длинной лебединой шеей и не стала купаться на некотором расстоянии от Молочая, до него не доходило, что это тоже драконы.

Он бросил якорь на маленьком пике и потратил последние силы, направляя Молочай вниз между вершинами этой расселины. Потом он поел и заснул в скальной пещере мертвецким сном; проснувшись днем, он снес с судна телескоп и устроился с ним на обрыве. Вокруг опоясанного скалами острова не слишком далеко резвилась дюжина морских драконов. Они переливались темным пурпуром и зеленью. И только когда еще одни дракон, изукрашенный черным по алому, великолепный, как полуночная радуга, появился в море и нырнул с ними в воду, до Джона дошло, что это самки драконов.

Он направился дальше, следуя к Шхерам на северо-запад. Путешествовал он пронизанными светом северными ночами, ища на рассвете и закате ускользающую комету, что описал Дотис. Днем он спал, а Молочай стягивал вниз, как можно ближе к скалам, чтобы их тени делали его менее заметным издалека. Однажды он подумал, глядя в подзорную трубу, что видит Сентуивира, и кажется, различил человека, сидящего у него на спине. Однажды, ставя лагерь на островке, настолько изолированном, что ближайшего соседа видно было, только когда Молочай поднимался высоко над утесами, он нашел следы: когти дракона и отпечатки обуви человека рядом с изжеванными и разодранными костями чайки и пары овец. Тут были осколки, похожие на две морские ракушки, сделанные из дутого стекла, но изящнее, чем любое стекло, которое он когда-либо видел, а рядом с остатками костра, тщательно укрытого ветками, отпечаток поменьше, башмак мальчика с узором подошвы, характерным для Пег, сапожницы Алин Холда.

Наконец он добрался до конца Шхер и полетел на запад, над открытым морем. Целый день он вообще не видел никаких ориентиров, как было, когда он покидал полуостров, и напрасно окидывал горизонт взглядом. На второй день он увидел вдалеке пики, омываемые ветром, крохотные, окруженные со всех сторон утесами. Когда она подошел ближе, то заметил, что на одном из тех островков была вода, и именно там он бросил якорь Молочая и направил Молочай вниз, поближе к черно-голубым скалам.

Он отдыхал, ел и искал, пока свет не стал слишком тусклым для безопасного передвижения – весь остров был из скал и лишь немногие были достаточно ровными, чтобы на них хотя бы сесть. Тут ничего не росло. Даже птицы не гнездились на высоких обрывах, хотя большой и маленький острова на юге были ими заселены. Только причитание ветра в скалах, бормотание воды и медленные удары волн нарушали тишину, однако ему казалось, что тут он не одинок. Временами это пугало, временами он чувствовал, что никогда в жизни не был в столь мирном месте. Утром он заметил, как над водой прошло что-то вроде тени, серый мерцающий призрак, что сделал круг там, где стоял на якоре Молочай. Когда он попытался рассмотреть его, там ничего не оказалось.

Позже он играл на шарманке напев, которому научила его Дженни, мелодию драконьего имени, и завывающий голос инструмента отбрасывал ноты от скал и в небо. Его накрыла тень.

Он поднял глаза и увидел в вышине Черного Моркелеба, похожего на кошмарного воздушного змея.

Джон отложил шарманку и заслонил от света глаза. Черный дракон был не таким большим, как некоторые из тех, кого он видел: сорок футов от дымящихся ноздрей до кончика хвоста с железными колючками, и крылья примерно вдвое больше, распростертые в сияющем воздухе. Грива, рога, ленты, меховой хохолок, шипы и сверху и снизу – все, что у других дарконов изобиловало красками – было черным, словно за эти бесконечные годы цвет ему наскучил и он его отложил. Дженни сказала, что глаза у него были прозрачно-серебряными, бесцветными, как алмазы. Он старательно избегал смотреть в них или встретиться с ним взглядом.

Он сказал: – Моркелеб, – и дракон вытянул когти и устроился, цепляясь за скалы Драконья Погибель. Голос, что раздался в самой середине его сознания, был таков, что им могли бы говорить вещие приметы во снах. Кто-то заплатил тебе книгами или обещаниями войск, чтобы ты искал меня здесь? Когда дракон согнул голову набок, весь его худощавый, гибкий остов сместился, удерживая равновесие на скалах. Полураспахнутые крылья сложились и подогнулись по бокам, длинный хвост обернулся вокруг вершины.

Хотя в драконьих словах не было особой интонации – несколько более четкое произношение слов, чем у остальных драконов, с которыми столкнулся Джон – он ощутил, как за ними закипает ирония и гнев. Равнодушие и гордость драконов, которые защищала его так долго, здесь защитой не были.

– Мне никто не платил. Я сам пришел.

В поисках знания, чтобы ты мог лучше сражать драконов?

– Просто в поисках знания, – ответил Джон. – Но я в общем-то, всегда так делаю – и существует знание и знание. Чего я ищу, так это помощи. – Он поднял руку, чтобы заслонить глаза, линзы его очков вспыхнули на солнце.