Эти слова Акима дед понял так, что отвечать надо ему, и, принюхавшись, ответил:

— Дождика тут не было, а дух-то от гари не шибко свежий. Дак, поди три дня назад, не меньше, пожгли село-то.

— Правь к тому месту.

— Да чего там зреть-то, пепелище одно, и все…

Подъехали к пепелищу. Аким, сойдя с телеги, ковырнул сапогом черную слежавшуюся пыль.

— Сюда, стало быть, спешили-то? — спросил дед и не дождался ответа. И так все было ясно. И снова спросил: — Теперь куда?

— Теперь-то? — Аким поднял голову. — А вон к риге-то и правь.

Демка, бывши на коне справа от возов, взялся за повод, чтоб скакать напрямую. Аким досказал:

— Правьте через село, а уж там и повернем.

Нехитра уловка, а следок-то сбивала. Понял Демка, что чужой глаз будет смотреть на обманную колею: вона на пыли-то, как на снегу, все отметится. И погоня прежде будет должна через все село проехать. От риги же и за дорогой приглядеть удобнее, да и место там открытое, пустое, знать, никто тайком не подберется.

Невелика рига, да надежно укрыла от чужих глаз вдвое уменьшившийся обоз. И верховые кони убрались, и людям хватило места, чтоб сгрести пыльную соломенную труху в кучу к середине стены и, укрывши солому холстиной, устроить лежанку.

Перед закатом с простора потянуло прохладой, в низинах белесым пологом лег туман. А когда солнце убралось совсем, туман возрос, как на дрожжах, уплотнился и пополз, — огибая горки, остужая и поя влагой нагретый воздух. Синий купол прохудился от колючих ярких звезд, потерял свежесть, остыл.

В сумерках мужики проверили оружие и сложили на возах так, чтоб и в потемках знать, где брать. Перед сном пожевали хлеба с солью да запили водой. Дашка приложила к ране Гордея свежих листьев и увязала их чистой тряпицей.

В сторожа Аким определил себя и Федьку, Демка напросился сам. Аким указал ему быть у ворот, что открывались в сторону дороги, и сидеть безотлучно. Им же вдвоем ходить вокруг и поблизости.

Демка облюбовал себе место снаружи, где от угла до ворот густо росла крапива, а у нижнего бревна — пусто. Влез туда, как в нору, лег на холстинку, положа рядом пистоль и рогатину.

Когда все улеглись, Аким с Федькой взяли по пистолю и пошли из риги. Не торопясь, обогнули ее, после чего Аким предложил отойти подальше.

— Да чего там, Аким Иваныч, в потемках-то топать? Еще сверзнемся в канаву, дак, что ли, караул кричать?

Но Аким настоял:

— Надобно поглядеть… Болит моя душенька, может, и беспричинно, да… ладно, пойдем неспешно.

Шли осторожно, глядели под ноги и убрели от риги. Темень охватила со всех сторон и поднялась до небес, стала осязаемой и упругой.

Задумавшись, Федька поотстал от Акима. Что-то тяжелое ворочалось в голове и не давало покоя всему телу. Как-то само собой получилось — он пригрел ладонью рукоять пистоля, и, как учуял, сразу подумалось, что, если он при оружии, значит, что-то должно случиться, непременно должно! От этого стало зябко, захотелось резко обернуться — не крадется ли кто сзади?

Луна, верно, взошла на любимую ею горку — стало светлее и спокойнее на душе.

Аким обернулся, глянул на Федьку, как ему показалось, насмешливо. И снова пошел.

— Сказать тебе кой-чего надобно. Мало ли что с нами завтра будет, дак чтоб знал. И вот думаю, нужно ли?..

— Ежели не нужно, так пошто и говорю заводить?

Аким огляделся и стал забирать левее. Федька побрел следом. Сколько-то шли молча. Потом Федька снова заговорил:

— Мне ведь лишнее и знать ни к чему. Попаду где-нито на съезжую, так под батогами, может, чтоб били меньше, и сболтну чего лишнее. А жизнь у меня такая: сколько-то гуляю, сколько-то в подклете сижу. За что имают — не знаю. Чужое к моим рукам не липло, а завсегда били, как татя, да на цепь саживали. Словом, ныне гулящий я…

— И много эдак-то сиживал?

— И не упомню… Да ведь все время сбегал. Как пустят тюремных сидельцев на базар корма собирать, так и сбегу. И в веревках бежал, и в цепях бежал… Душно мне в четырех стенах, воздуху мало.

— И прибился бы куда. Не век же по белу свету мотаться.

— Пробовал, да не верили мне люди. Как на волка глядели и не верили…

— А супротив господ не бунтовал?

— Не было к тому случая… Слыхал да и звали не раз на воровство-то. Да не тянуло на те дела.