Хмурый, с низким лбом и сросшимися на переносье бровями, Боярков вразвалочку последовал за Яшкой, подметая своим широченным клешем асфальт.

Теперь, когда он вышагивал рядом с Яшкой, еще сильнее бросалась в глаза его необыкновенная худоба. Боярков был высок и сутул. Его впалую грудь обтягивала синяя фланелевка с замками-молниями на многочисленных карманах, в которой — сколько Яшка помнил его — Глеб расхаживал и зимой и летом. Он не помышлял даже о том, чтобы купить себе приличный костюм, хотя у него постоянно водились деньжата.

Одним словом, Боярков был полной противоположностью весельчаку и щеголю Яшке. У них ничего не было общего, и они не дружили. Но не все ли равно, кому излить душу? Все-таки Боярков был шофер и мог Яшку понять, тогда как Чижика Яшка еще не считал шофером. К тому же уйти из гаража вместе с Боярковым значило, по мнению Яшки, показать свою независимость и этой барышне и Касаткину. Пусть завгар не воображает, что если Яшка перестал возить директора, то им теперь можно уже помыкать.

К заводской столовой дорога вела мимо эллинга, где лежали развороченные пароходы и баржи.

Войдя в столовую, Яшка осмотрелся. Во всю длину двухсветного зала в пять рядов стояли покрытые клеенкой квадратные столики, напоминавшие клетки шахматной доски. Между ними кое-где виднелись пыльно-серые пальмы в тяжелых дубовых кадках.

Как обычно, столовая полнилась низким гулом. Пробегали официантки в белых кружевных наколках и с деревянными подносами в руках. Сегодня большим спросом пользовались окрошка и зеленый борщ.

Отыскав свободный столик, Яшка по-приятельски кивнул хорошенькой молодой официантке и, повернувшись к Глебу, сказал:

— Присаживайся.

Вскоре официантка принесла бутылку пива и хлеб, и Боярков, выбрав горбушку, поспешил намазать ее горчицей. Он был слишком нетерпелив, чтобы спокойно ждать первого, тогда как Яшка в ожидании борща весело переговаривался с ребятами, сидевшими за соседним столиком, то и дело произнося свою любимую поговорку: «Шумим, братцы, шумим!»

За обедом Яшка говорил не умолкая. Ничего, спешить некуда. А что касается этой девушки, которая явилась с чемоданчиком и в шелковом платье, то она... Не успела оформиться на работу, а уже заводит свои порядки: «Поднимите окурок!» Боярков, наверное, слышал? Вот до чего они дожили: этак гараж скоро превратится в комнату матери и ребенка или даже в «каплю молока».

— Ты со мной согласен? — спросил Яшка.

Боярков, не отличавшийся многословием, ответил:

— Угу...

— Ничего, мы ей обломаем крылышки, — пообещал Яшка. — Видали мы таких!

На мгновение Глеб оживился.

— А она, между прочим, того... Н-ничего... эта... деваха... — выдавил он из себя.

— Нет, она не в моем вкусе, — сказал Яшка. — Не люблю таких. Гонору много. И вообще ей, по-моему, сухофруктов не хватает: этой, как ее, изюминки, что ли. Самая обыкновенная барышня, да... И нечего ей совать кирпатый нос не в свои дела.

Боярков не возражал. Он медленно жевал, и прислушивался к Яшкиным словам, стараясь уловить их смысл, и одновременно думал о том, что сегодня же — это как пить дать — пригласит эту «деваху» на танцы. Он был уверен, что все произойдет именно так, как задумал. Осечки быть не может. Он — это все знают — парень при деньгах, а какая «деваха», скажите на милость, откажется культурно провести время? И, отвечая своим мыслям, Боярков не удержался, неожиданно для себя вслух произнес:

— Блеск!

Прошло по крайней мере часа полтора, прежде чем Яшка решил, что может, не роняя своего авторитета в глазах Касаткина, вернуться в гараж. Дерматиновое кресло стояло на прежнем месте, ожидая хозяина, но Яшка даже не взглянул на него, а прошел к конторке, отгороженной фанерой и стеклом, за которым виднелась сплющенная с боков лысая голова завгара Касаткина. Чижика в гараже уже не было.

Когда Яшка появился, завгар обедал всухомятку. Перед ним на газете лежали черствые бутерброды и малосольный огурец. Он искоса посмотрел на Яшку, ковырявшего спичкой в зубах, и отодвинул от себя еду.

Яшка уселся на свободный стул и пожелал Касаткину приятного аппетита.

— М-да, длинный у тебя перерыв, — сказал Касаткин, морщась при каждом слове.

— Что вы!.. — Яшка изобразил удивление. — Да я гак торопился, что даже пиво оставил. Почти целую бутылку.

— Так-таки и оставил? — с сомнением спросил Касаткин, невольно сожалея об этой бутылке. — В общем, ты, Яшка, эти свои штучки брось. По-дружески советую. М-да... А теперь идем к машине.

Светло-серая «Победа» холодно посверкивала никелем в дальнем, полутемном углу гаража. Это была обычная серийная машина. И все-таки Яшка мог бы ее узнать среди сотни — да что там сотни! — среди тысячи других автомашин. Ведь это была его, Яшкина, «Победа», хотя и считалось, что она принадлежит заводу и закреплена за директором. Раньше, зная Яшкин характер, никто из шоферов не решался даже близко к ней подойти. А теперь без Яшкиного разрешения в этой машине копалась, присвечивая себе электрической лампочкой, какая-то девушка, надевшая поверх шелкового платья чистенький комбинезон. Что она может понимать в моторах? Разве она способна оценить такую классную машину?