«Ну, ты себя довел, парень. Пора выходить из штопора».

Выдавив гель для бритья на ладонь, он намылил лицо и взял бритву. Она была старая и драла щетину немилосердно, но это было даже кстати – Андрей всерьез обозлился на себя. Уже третий день он не выходил из дома, поддавшись депрессии, опустил руки.

Сколько можно мучить себя одним и тем же вопросом? Надо принимать решение. Петр Дмитриевич ждет, ждет Гренландия… все ждут.

Пора.

«Эй, проснись! Ответ есть, он давно известен, только ты никак не можешь самому себе признаться, что он единственный!»

Будто наказывая себя за слабость, Андрей ожесточенно скреб подбородок. Он смыл мыло, вытерся и, плеснув на ладонь лосьон, растер лицо, шипя и покряхтывая от боли.

– Ну, вот, другое дело, – сказал он, с уважением посмотрев на свое отражение. – Хоть на человека стал похож.

Хлопнула входная дверь, послышались приглушенные голоса.

– Тихо ты, а вдруг он еще спит?

– Да ладно, сколько спать можно. Он залег там, как медведь в берлогу, мучает сам себя. Анька! Неужели тебе его не жалко?! Надо спасать!

Андрей усмехнулся и вышел в коридор.

– Кого тут спасать надо? – нарочито грозно спросил он.

Анюта выпрямилась, закрывая собой Юльку.

– Ой, а мы думали, ты еще спишь. Тоже сюрприз тебе приготовили, – она шагнула в сторону и вскинула ладошку, указывая на подругу, – вуаля!

Андрей приподнял бровь. Юлька гордо вскинула голову и повернулась на месте, давая ему возможность оценить новую прическу: черные короткие волосы торчали в разные стороны, будто иголки у дикобраза, такие же пестрые и переливающиеся.

– Что сказать надо? – спросила Юлька, подбоченясь.

– М-м… Ой?

– Не «м-м» и не «ой», а вау!!!

– Этого я никогда не скажу, – категорически возразил Андрей, – в крайнем случае «е-мое»!

– Боже, как беден твой словарный запас, – явно подражая кому-то, воскликнула Юлька. Скорее всего, так часто говорил ей отец. – А ведь с виду такой интеллигентный!

– Хватит трепаться, – оборвала ее Анюта. – Честно, Андрей, тебе правда не понравилось? А мы хотели тебя развеселить.

– Это вам удалось.

– Ура! Отлично, тогда – пир горой! Мы тут купили торт, будем гулять и веселиться!

– А повод?

– Ну… нас с последней лекции отпустили!

– А это повод?

– Ха, был бы повод, мы бы чего покрепче купили, – сказала Юлька.

– Все, хватит, – прервала Анюта развеселившуюся подружку, передавая Андрею пакеты, – держи. Тут овощи и торт, неси на кухню.

Андрей обреченно подчинился. Пусть уж покомандуют!

Он послушно отнес продукты, вывалил в мойку огурцы, помидоры и красный болгарский перец, убрал торт в холодильник. Девчонки скрылись в своей комнате, откуда сразу же грянула дико современная музыка.

– Бардак! – усмехнулся Андрей и стал мыть овощи.

Он уже почистил лук и порезал огурцы для салата, когда музыка заиграла громче – видно, девчонки открыли дверь. Анюта переоделась в старые джинсы, которые так шли ей, подвязала волосы в хвост. Юлька, как обычно, влезла в шорты и блузку с короткими рукавами.

– Посиди, отдохни, – перекрикивая музыку, сказала Анюта, – салат я буду резать!

– Да я вроде не устал.

– Все равно. Я дома всегда салат сама делала. Пальчики оближешь, язык проглотишь.

Андрей присел на табуретку, любуясь ее ловкими, точными движениями. Анюта поставила на плиту сковородку, бросила кусок масла и принялась резать овощи. Юлька потрогала стоящие дыбом волосы и скорчила рожицу.

– Ну и как, смывать, что ли?

– Тебе виднее, – напрягая голос, сказал Андрей, – но я бы с такой головой на улицу не вышел. Только музыку приглуши.

– Тогда я ее под душем не услышу, – возразила Юлька и скрылась в ванной.

Анюта, покачав головой, отложила нож, сходила, убавила громкость.

Масло на сковородке заскворчало. Андрей с удовольствием наблюдал, как Анюта умело и ловко нарезала тонкими ломтиками помидор, переворачивала котлеты, покрывшиеся золотистой корочкой.

«Интересно, – подумал Андрей, – а если бы мы сейчас жили с Маринкой, она бы готовила? Ну, хоть что-то? Те же котлеты, салат, суп какой-нибудь. Вряд ли. Большой город портит людей, тут и доказывать нечего. Девчонки смолоду гоняются за карьерой или за деньгами, откладывают семью „на потом“, а „потом“ уже все, к плите их не загонишь. Хотя… слышала бы меня сейчас какая-нибудь феминистка! С ходу бы обвинила в мужском шовинизме! Вы, мол, самовлюбленные павианы, женщину нигде и представить себе не можете, кроме как в постели, у плиты или стиральной машины! А ведь у нее тоже есть душа, внутренний мир, мечты и устремления! Понимаешь? Да куда тебе, убогому самцу!»