И я все еще не могла избавиться от его вкуса на своих губах.

Ванны в раздевалках Школы были странными, если не сказать больше. Они были полны пузырящейся, беловатой жидкости, которая цепляется за вашу кожу и затвердевает, как парафин, когда попадает в воздух. Она ускоряет процессы исцеления, как сумасшедшая, и когда вы будете смывать ее в душе, она будет скользить в канализацию, как желе, забирая с собой боль и воспаления. Она даже помогает с чувством песка в голове, когда вы мало спите, потому что бегаете с оборотнями и вашу задницу надирает надменный дампир.

Хотя когда она попадает в волосы, то требуется некоторое время, чтобы промыть их, даже в душе, где напор воды может содрать кожу.

Хорошо, признаю это. Если честно, я люблю Школьные души. Я мылась в очень многих дешевых отелях, где едва ли можно получить каплю прохладной, ржавой жидкости, которая, возможно, когда-то была водой.

Что еще классно, горячая вода никогда не заканчивается. Я пробыла там достаточно долго, чтобы превратиться в чернослив, прежде чем вытащить восковую фигню из моих волос. Когда я выключила воду, вся раздевалка отдавалась эхом. В любом Школьном спортзале всегда много ванн и душей для парней, полагаю, после уроков там всегда очень шумно.

Что, думаете я пошла бы туда и проверила бы? Нет, спасибо!

У девушек никогда не бывает более трех ванн и четырех душей. Все вычищено и выбелено, и пар в воздухе, поднимающийся с поверхности ванн, движется, как вуаль. Это столь же одиноко, как город с перекати-поле.

Я схватила свежее, белое полотенце и обернула его вокруг волос, вытирая тело другим полотенцем. Теперь синяки были зелено-желтого цвета, а дорожная сыпь с прошлой ночи выглядела так, будто была недельной давности, а не свежей. По крайней мере, я не ударилась во время утренней пробежки.

Я стояла, глядя на царапины на ноге и пытаясь определить, как много раз она действительно была повреждена, когда услышала мягкий скользящий звук.

Мурашки придали моей коже шероховатость. Я плотно обернула вокруг себя второе полотенце и поглядела на ванны.

Здесь, со мной, не было никого. Только три ванны, кипящие своим своеобразным, булькающим хихиканьем. Из насадки для душа капала вода. Все зеркала затуманились паром, и я даже не могла увидеть стену перед дверью. Бенжамин должен быть на страже в коридоре, и никто не прошел бы мимо него. Кристоф был наготове в любую секунду, чистый и невозмутимый, чтобы забрать меня на обучение искусства перевоплощения.

Из всех уроков этот нравится мне меньше всего. Я бы лучше спарринговалась. И это говорит о чем-то.

Я вздрогнула. Дыхание превратилось в белое облако, и по моей коже пробежалась электрическая нервозность, стуча в костях.

Я знала это чувство, как старого друга. Это своего рода холод, который поражает вас прямо перед тем, как что-то серьезное, странное зайдет и скажет «привет».

Туман-пар вспыхнул розовым по краям. Мамин медальон, покоившийся на груди, также быстро стал холодным. Происходило ли то же самое с ним, когда его носил папа? Я не могла спросить его об этом: его не было рядом, и лучше вообще об этом не думать.

Потому что если я думала об этом, то вспоминала скрежещущий звук, который издавали пальцы зомби по холодному стеклу, и все мое тело хотело свернуться калачиком и спрятаться в темном и безопасном месте.

Или, по крайней мере, темном. Я начинала думать, что не существовало по-настоящему безопасного места.

Розовые края тумана не выглядели приветливо. Они выглядели как сырое мясо. Я почувствовала призрачный вкус сладкой опасности, достаточно слабый, чтобы понять, не придумала ли я этого.

Но я-то знаю. Не имеет значения, воображаете ли вы это или что-то происходит на самом деле. Сперва двигаться, а потом беспокоиться о том, что выглядишь как идиот.

Папа никогда не говорил этого. Но я знала, что он одобрил бы эти слова.

Я попятилась в сторону, где лежала моя чистая одежда, аккуратно сложенная на стойке возле ближайшей раковины. Голые ступни касались грубой плитки, полотенце, обернутое вокруг головы, свободно скользнуло и с шлепком упало, я сделала три шага, пытаясь смотреть везде и всюду. Складной нож лежал прямо на черной футболке, которую я собиралась одеть, и, честно говоря, лезвие с серебряным покрытием не было худшим вариант в данной ситуации.

Какого черта происходит? Я сделала еще несколько шагов, и пар стал еще более розового цвета. Я бросилась к одежде, взяла ее и отшатнулась, когда туман превратился в гневный темно-красный цвет и выстрелил вперед, как если бы его бросили. Он ударил в зеркало, которое покрылось трещинами и разбилось на кусочки. Я крикнула, ноги скользили, и обратно спряталась в душевой кабине. Пока я шла к кабине, джинсы упали на плитку, то же самое случилось с рубашкой, но складной нож открылся, когда мои плечи ударились о стену. Я уронила свое последнее полотенце — та штука была быстрой, независимо от того, что это было, и если бы я думала о скромности, то могла бы серьезно пострадать.