улыбка. Они словно просили: «Будьте попроще, не замыкайтесь».

Глаза летчиков потеплели. Приятно, что комиссар назвал нас додоновцами. Додонов — наш

бывший командир полка в Купянске. Отличный летчик и очень строгий начальник. На полетах, бывало,

присядет метрах в двухстах от посадочного «Т» на табурет и наблюдает: кто и как рассчитывает на

посадку. «Скользнешь» или «подтянешь» ниже 100 метров — ожидай нагоняя. Жаль, что пробыли мы у

Додонова всего два месяца. Никто уходить из полка не хотел. Но надо было.

Шведов коротко рассказал о боях нового для нас полка.

...Начали войну на И-16 с полевого аэродрома Новый Двор, что в десяти километрах западнее

Гродно. Бои были неравные, тяжелые. Немцы штурмовали и бомбили непрерывно.

До Лиды (зимние квартиры) добирались кто как мог. Коробков улетел на учебном самолете.

Шведов часто упоминал о Коробкове. Глаза его загорались, когда он говорил об этом летчике.

Коробков хорошо дрался на И-16. Потом переучился на МиГ-3. А затем бои, бои, бои. И вот от

полка осталось шесть экипажей, которые дерутся под Москвой, ждут, когда мы переучимся и поможем

им.

А пока они делают по пять — шесть вылетов в день каждый. Прикрытие, штурмовка и разведка,

даже иногда бомбежка.

Командует полком полковник Николаев, опытный летчик и командир.

Шведов достал список, начал знакомиться с пилотами.

— А вы почему младший сержант? — спросил он Ващенко. — Ведь все выпущены сержантами?

Весь наивно-простоватый вид Ващенко словно говорил: «Да ни за- что! Просто придрались в

школе». Он всегда отвечал одинаково. Так ответил и сегодня. Все улыбнулись. Мы-то знали, что ему не

присвоили звание сержанта за слабую дисциплину.

Шведов поговорил с каждым и, тепло распрощавшись, ушел.

В нашем углу праздник. Обычно летчики сидят в Центре переучивания долго, а тут неделя — и

уже переводят в полк. В полк хочется каждому. В полку — как в семье. Каждый летчик дорог тем, что

пойдет с тобой в полет, а потом и в бой. И командир полка пойдет вместе в бой, и командир эскадрильи.

Это сплачивает, роднит.

Командир полка и комиссар отвечают за тебя: хорошо летаешь — им приятно, спокойно; плохо —

им обидно, тревожно.

Летчик радуется, что механик хорошо подготовил самолет, а механик — что его пилот, командир

экипажа, с честью выполнил полетное задание.

Каждому из нас хочется быстрее сразиться с врагом. Даже неловко как-то: три месяца идут бои, а

мы ни одного вражеского солдата еще не видели. Разве что в кино...

Утром с особым старанием летчики приводили себя в порядок. Начались занятия, но только перед

обедом нам довелось впервые увидеть своего командира полка.

Выстроились перед деревянным домом — штабом полка. Оттуда вышел небольшого роста,

плечистый полковник. За ним — комиссар Шведов. «Наш командир, — мелькнуло у всех, — Николаев».

Полковник сделал несколько шагов, остановился, с каким-то изумлением посмотрел на строй,

потом на Шведова и, показывая в нашу сторону рукой, спросил: «Кто это?»

Шведов что-то ответил. Николаев молча повернулся и зашагал к штабу. За ним направился и

комиссар.

— Птенцы! — донеслось до нас уже издали. А может быть, нам просто послышалось?..

Минут пять мы стояли не шелохнувшись. Потом подошел Шведов:

— Командир полка недоволен равнением в строю и внешним видом. Худые какие-то...

И, уже обращаясь к капитану, сказал:

— Ведите летчиков в штаб.

В штабе командир полка начал без всяких вступлений:

— Сержанты, 22 июня немцы внезапно напали на нас. С этого дня полк непрерывно ведет бои на

фронте. Его неоднократно пополняли летчиками. Но войны без потерь не бывает. Вот и сейчас в полку на

передовом аэродроме осталось шесть летчиков и всего четыре самолета. Пока мы здесь не переучимся —

они будут драться одни...

Да, нужно спешить, нужно быстрее встать в общий строй. Ведь их всего шестерка, шестерка

против беспощадного многочисленного врага, который рвется к Москве.

Николаев стоял в трех шагах от строя. Широченная грудь свободно вмещала в один ряд три ордена

Красного Знамени и огромную монгольскую звезду. Чего бы каждый из нас не отдал за один такой орден!