Стоял великолепный августовский день, солнечный, но не жаркий здесь, в предлесье, где было обилие зелени, родников и где протекал довольно широкий ручей, который начинался у самой подошвы горы.

Заурбек шел рядом с кобылой, положив ей на круп ладонь. Он вспоминал свое сельское детство, где во время летних каникул лошадь была для детворы главной заботой и главным развлечением. Днем они работали возчиками в колхозе, а к вечеру распрягали своих лошадок и допоздна кормили их, поили, чистили, а если еще выпадало и ночное, то счастью их не было предела…

Пикаев подвел лошадь к водопою — здесь ручей разливался в небольшое озерцо, — скинул с себя рубашку, пригнулся к воде и, зажмурившись, плеснул себе на грудь пригоршню ледяной родниковой воды. Испуганная вскриком Заурбека — очень уж холодная была вода! — лошадь всхрапнула и попятилась от человека…

Лошадь напилась вволю и задом вышла из озерца, а Заурбек принялся полоскать в воде пропитанную потом рубашку. Он сильно отжал ее и расстелил на крупе лошади. Не ожидая команды, она двинулась вниз по ручью, к дороге, где темнела в солнечном мареве ее родная повозка с водяной бочкой.

Заурбек выполнял сегодня работу возчика, обеспечивая водой людей, работавших на своих огородах-корчевках. Больше всего народу бывало здесь по воскресеньям. Это и понятно, участки принадлежали рабочим. А сегодня, в пятницу, сюда пришли домохозяйки, пенсионеры, подростки…

Пикаев быстро впряг кобылу и только тогда удивился своей сноровке. Вот что значит навыки с детства: руки сами, без участия мысли, сделали свое дело, которое было так хорошо знакомо им с давних пор. С высокой бочки окружающее пространство просматривалось довольно хорошо. Были кое-где видны разноцветные пятна одежд работавших на своих огородах людей, выше сплошной стеной стоял лес.

И где-то на этом большом, изрытом оврагами и балками, густо поросшим кустарником пространстве, затаился Ягуар. В лес он уйти не. мог, в город тоже. Физически он был не в состоянии опередить машину с милицейским нарядом, который перекрыл дорогу в лес. С тех пор милиция не снимает прикрытие лесного массива, разделенного с подлеском проселочной дорогой. Да и не было Ягуару никакого резона бежать в лес, где не так-то просто найти хорошее убежище, если не подготовить его заранее.

Заурбек остановил лошадь у первой огородной делянки.

— Ты глянь, — удивилась молодайка в трикотажной кофте-безрукавке, подходя к бочке с ведром. — Никак нынче у нас новый водовоз — молодой да красивый.

— Не нравлюсь? — пошутил Заурбек. — Тогда не бери воду, подожди старого водовоза.

— Да нет, нравишься, — ответила молодайка и подставила под бочку ведро.

Где-то на пятой или шестой остановке водовоз вынул из-под соломы, которой была устлана повозка, узелок со снедью, сел в тень, отбрасываемую бочкой, и принялся за еду. К бочке подошел парень в рабочей спецовке, загремел ведром, прилаживая его к крану. Это был лейтенант Николаев.

— Зинаида ведет себя очень неспокойно, — начал докладывать Николаев. Он вел наблюдение за Зинаидой — теткой Ягуара. — С самого утра, как узнала о событиях в домике на окраине, подалась на корчевку, но с полдороги вернулась, чем-то загрузила свою корзину и снова пошла.

— Человек Арсентия уверен, что она знает, где Резо. Имей в виду.

«Человеком Арсентия» чекисты называли друга детства Арсентия Урузмага. Недавно рано утром Урузмаг видел на своей улице чужого человека, который шел со стороны корчевок по направлению к дому старухи. Урузмаг поднялся так рано, потому что у него было срочное дело. Накануне после работы он прямо с завода зашел в свой огород, чтобы накопать немного картофеля. В тот день была получка, и он, чтобы не потерять деньги, выложил их из кармана в будке, а когда уходил домой, забыл.

Возвращаться поздно вечером на корчевку Урузмаг не рискнул, там можно было нарваться на диких собак. Вот и встал утром пораньше. Бывало, по огородным будкам по утрам шарили разные бродяги, иногда подростки.

Со слов Арсентия, Урузмагу было известно, что в их районе может скрываться Резо Долидзе, которого в свое время хорошо знал и Урузмаг. Поэтому заметив в такую рань чужого человека, да еще возвращавшегося с корчевок, он испугался и поспешил спрятаться за дерево на улице, чтоб не столкнуться с прохожим нос к носу. Тот быстро прошел мимо, лица его Урузмаг не различил, зато хорошо запомнил рост, походку…

То, что видел Урузмаг, если, конечно, это был Ягуар, соответствовало предположению Маринина. Совпадали и дни. Ягуар надолго отлучился из домика, будто бы к женщине, и неизвестно у кого находился до утра. Вполне возможно, полагали чекисты, что Ягуар заранее спланировал оторваться от банды, и готовил себе убежище, где его не могли бы найти ни сообщники, ни милиция. И теперь, зная, что Хорек мертв, ведь он целился прямо в сердце Маринину, Ягуар должен ощущать себя в убежище более или менее уверенно. Ведь только Маринин мог рассказать о подозрительных отлучках своего напарника. Конечно, Ягуар предполагает, что вся эта территория оцеплена, и поэтому он может долго отлеживаться в убежище. А брать его надо только живым, значит, открытое прочесывание местности исключается.