— Не понимаю, чего тебе надо? — обращался к Ивану Женька Скориков, или Жека, как звали его в бригаде. — Зарабатываем мы неплохо. Работай, живи, отдыхай. «Плевать я хотел на твои заработки! Дать бы сейчас по твоей рыжей сопатке! — мысленно отвечал Жеке Иван, безмятежно-невинно глядя прямо в широкое на редкость конопатое лицо Жеки. — Дураки немытые, — перешел уже на обобщения Иван. — Думают, такое счастье их копеечные заработки. Знали бы вы, как настоящие люди живут, какими бабками ворочают».

— Да вы посмотрите на него! — воскликнула Вера-бетонщица, сидевшая напротив Ивана. — Он даже не слушает нас!

«Мымра несчастная, коняга затурканная, — тут же послал мысленный ответ Вере Иван. — Мужик в бабьем обличье», — добавил он, имея в виду спецовку Веры: брюки, куртку и грубые рабочие ботинки. Иван был явно несправедлив к девушке. Чернобровое, кареглазое лицо ее, ладная фигурка, стройность которой не могла скрыть, даже грубая заляпанная раствором спецовка, привлекали внимание многих мужчин, в том числе и самого Ивана. Он предпринял было попытку завести с Верой шашни, но с самого начала потерпел полную неудачу и обозлился на девушку.

— Ты будешь работать по-человечески или нет? — спросил бригадир. — Сколько можно из-за тебя выслушивать упреки, плестись в хвосте по соревнованию? Товарищи! — обратился он ко всем, — давайте решать сообща — оставим этого взрослого мальчика в бригаде или будем ходатайствовать перед администрацией об его увольнении?

Иван вскинул голову, с лица его слетело выражение безмятежного покоя. Похоже, что народ в бригаде уже переходит от слова к делу!

— По статье! — громко выкрикнула Вера. — Надоело смотреть на его сонную физиономию.

Бригада зашумела. Было в ней всего семь человек, но поговорить, пошуметь они умели. Заседали тут же на стройке складского помещения, на свежем воздухе.

— Может, ты что-нибудь скажешь? — обратился к Ивану его напарник — тоже плотник Феликс. Несмотря на то, что от прогулов и пьянок Ивана больше всего страдал именно Феликс, потому что ему приходилось работать за двоих, Феликс чаще выгораживал Ивана, чем жаловался на него. Должен же человек, говорил он в бригаде, понять хорошее к себе отношение. Но Феликс ошибался. Сам он котировался у Ивана как «фраер, на котором можно ездить».

Иван нехотя поднялся. В душе у него не было ничего, кроме свинцово-тяжкой злобы к этим людям, никак не могущим понять, что работа для него — ненавистное ярмо, что они живут в разных сторонах жизни и что никогда не поймут друг друга.

Ивану очень хотелось сказать им все это в лицо, заматериться самым страшным образом, уйти, не оглядываясь, и сразу на веки вечные забыть о них. Но если его выгонят с работы по статье и сообщат об этом в милицию, то снова дома появится участковый, будет воспитывать, быть может, нарочно ловить его на толчке и упрячет за решетку. Две судимости есть, что им стоит добавить еще одну. Тогда эта дура Зойка совсем останется беспризорной.

— Ну чего молчишь? — спросил кто-то за спиной Ивана.

— Будешь работать или нет! — добавила Вера.

— Буду, — тяжело уронил Иван.

И тут вдруг стало ему пронзительно обидно за себя и за этих людей. За себя потому, что он не может быть и не хочет другим, а за них потому, что они этого не понимают. Потянуть два срока, посидеть в тюрьмах, лагерях, среди воров, мошенников, среди жестокостей, пропитаться всем этим и стать таким же, как они: радоваться, что ты вкалываешь, зарабатываешь и снова вкалываешь, чтобы всего-навсего… существовать. Это же совсем не для него!

— Вы что, не идете в театр? — крикнул пробегавший мимо стройки комсомольский вожак завода.

На сегодня был назначен коллективный поход в русский драмтеатр.

— Э-э-э, — спохватился Жека и глянул на часы, — Пора заканчивать, я лично собираюсь в театр. Сколько мечтал посмотреть «Ревизора».

— А мы что, лысые? — обидчиво спросила Вера. — Мы тоже хотим посмотреть «Ревизора».

— Так иди, — пожал плечами Жека. — Что, я против?

— Так поверим Ивану или нет? — спросил Цопанов. — Что-то он не очень обещает исправиться.

— Месяц! — отрубил Бабенко — самый пожилой член бригады. — Если в течение месяца у Ивана будет хоть один прогул, пьянка или кто-то еще хоть раз увидит на рынке с торгашами, увольняем по статье и посылаем официальную бумагу в милицию. Пусть там прижмут его как следует за его толчковые делишки. Тогда он не будет прикрываться своей работой. Сейчас, небось, козыряет, что работает на заводе. Еще попадется на спекуляции, и будет позор всей нашей бригаде… — Бабенко говорил уверенно, резко, то и. дело разрубая воздух правой рукой, в которой так и держал свой мастерок.