Шрифт:
«Все к лучшему», — говорила она себе. Муж не желает, чтобы его таскали по всей Греции, как шлейф Клеопатры. Что ж, он может остаться здесь, преподавать в Мусейоне, смотреть, как Мариамна вырастает из младенческого возраста и вступает в пору раннего детства. Она спокойно оставит ее с ним — а когда-то ей даже в голову не приходило поручить Тимолеона заботам Аполлония.
Одна… Она останется одна на всем белом свете — только со своей богиней и царицей.
— Но почему? — спросила она вслух.
— Почему? — повторил мужской голос.
Диона вскрикнула от неожиданности. Сердце набатом застучало в ушах. До чего же она тупа — не подумала о том, что ее комнаты выходят в сад. Дверь в сад никогда не запиралась, просто плотно прикрывалась.
Луций стоял возле этой двери. На нем была греческая туника, но он казался совершенным и законченным римлянином; темные брови срослись над прямым римским носом.
— Зачем ты так мучаешь себя? — потребовал он ответа.
— Уходи.
— Нет! Нет — пока ты не придешь в себя и не начнешь понимать, что делаешь. Ты пытаешься избавиться от меня. Почему? Этого не должен знать римлянин?
— Нет!
— Тогда что же?
Диона повернулась к мужу спиной. Она не испытывала к нему ненависти, нет, она не смогла бы — никогда, но… ох… если бы он только ушел…
— Мне нужно побыть одной.
— Нет, не нужно. Этого тебе не нужно. У тебя есть я. У тебя есть дети. У тебя есть родные и дом. Какое сумасшествие тебя одолело? Почему ты хочешь отказаться от всего этого ради минутного порыва.
Диона с облегчением ухватилась за его слова.
— Сумасшествие? Да, я сошла с ума. Я во власти богини.
— Это слишком простое объяснение.
Она вздрогнула.
— Ты можешь это остановить?
— Я не могу тебе помочь, — сказал он. — Ты не позволишь мне. Ты хочешь склоки — одна Юнона [81] знает почему.
— Потому что… — Дионе казалось, словно она камнем падает вниз. — Потому что я не могу… позволить…
— Потому что ты не можешь позволить мне быть не таким, как Аполлоний? Так каким же я должен быть? Какую роль должен играть? Роль человека, вынужденного развестись с тобой, чтобы ты могла служить своей царице?
81
Юнона (греч. — Гера) — в римской мифологии одна из верховных богинь, супруга Юпитера. Как богиня-покровительница женщин, считалась хранительницей брака.
— Нет, — отрезала она, неожиданно возвратившись к самой себе, на землю, на которой ноги ее стояли твердо, а нрав был в узде. — Я не могу позволить, чтобы тебя убили. Или заставили предать Roma Dea.
«Это правда», — подумала она. У нее опять закружилась голова. Правда была болью, и когда она наконец вскрылась, стало еще хуже.
Луций не казался ни ошеломленным, ни встревоженным.
— Итак, все идет к этому. Антоний и Октавиан, я полагаю? Парфия всегда была побочным делом, что бы там ни думал Антоний. Настоящая война шла между двумя римлянами.
— И Клеопатрой, — добавила Диона.
— Клеопатрой, бывшей любовницей Цезаря, которая родила единственного ныне живущего сына Цезаря.
Губы Дионы сжались. Она не испытывала облегчения от того, что муж слишком быстро все понял — и так исчерпывающе. Не желала она, чтобы он ее понимал. Пусть бы он поссорился с ней, даже порвал с ней, но остался живым и невредимым в безопасной Александрии, а она тем временем поплывет в Афины.
— Какая же это безопасность, — спросил он, прочтя ее мысли, как иногда случалось, — если Антоний проиграет, а Октавиан обнаружит меня здесь, перешедшего на сторону врага?
— В Александрии риск погибнуть меньше, чем в армии Антония — сражаясь против Октавиана.
Луций покачал головой.
— Война — дело чести мужчин, и мужчинам-воинам многое прощается.
— Иногда.
— Чаще — да, чем нет. Особенно если сражаются римляне сенаторского ранга. Я доказал свою неблагонадежность уж тем, что надолго застрял на Востоке и женился на тебе. Очень рискую, если Октавиан явится сюда, шагая по телам убитых.
— Не говори так, — быстро сказала Диона. — Он не явится. Антоний победит. И Клеопатра. Но война приближается, я чувствую. И не хочу, чтобы ты в ней участвовал.
— А это не тебе выбирать!
Она снова метнула в него разъяренный взгляд, перестав заботиться о том, что это может привести к ссоре.
— Я могу попробовать.
— Ты уже потерпела неудачу.
— Тупой римлянин!
— Упрямая, твердолобая эллинка. Клянусь Поллуксом [82] , женщина, ты сводишь меня с ума!
— А мне наплевать! Зато благодаря моей магии ты будешь в безопасности.
— Я сам решу, что безопасно, что — нет.
— У тебя ничего не получится.
82
Поллукс — в римской мифологии соответствует греческому Полидевку. Один из братьев-близнецов Диоскуров, сыновей Леды. Кастор и Полидевк почитались как покровители моряков и спасатели в кораблекрушении, считались покровителями в битве.