Очень может быть.

Встать!

Встать!!

Звонок. Знакомая мелодия, а не вспомнить: по утрам адекватно воспринимать посторонние звуки могут только язвенники-любители. Звонок, настойчивый – хамство откровенное! И кого это черти принесли?!! В такую рань?! В шестнадцать сорок пять по Вавилону?!

Шестнадцать сорок пять?.. – Акира ни разу не воскресал позже десяти утра. Странно…

А ещё – сухость во рту. А в холодильнике должна быть бутылка «Даосского светлого», холодненького, с пузырьками… в холодильнике… должна быть…

Будда, сделай так, чтоб бутылка оказалась в холодильнике! Материализовалась, выросла, телепортировалась, завелась как моль, но была!! Чтоб не одеваться и не топать за лекарством в ларёк на углу дома, не общаться с толстой тёткой-продавщицей, презирающей вечно пьяного феникса, и гордой тем обстоятельством, что лоно её исторгло пятеро детишек – и все оказались настоящими людьми, полноценными гражданами, а не профессионалами какими-то!..

Звонок. Ну, сколько можно, разве непонятно?! – никого нет дома?!..

Акира сполз с кровати. Вяло, балансируя попеременно то на одной, то на другой ноге, натянул старые затасканные штаны-спортивки, изуродованные вышивкой-логотипом «Адидас». Почесал пятернёй в паху, с удивлением ощущая фалангами стойку смирно – бокки, ага. Спасибо, о-тин-тин, порадовал папу-феникса. Жениться что ли? для разнообразия?

Звонок.

Чёрт!!

Коридор. Перекошенная вешалка: тяжесть новенького (в целлофане) плаща, две выходные кожаные куртки и зелёный комплект ОЗК, странный подарок от очень дальних родственников – выкинуть руки не доходят.

Залапанное отпечатками пальцев зеркало – отвратительное отражение: перекошенная морда распухшей конфигурации. Н-да, впервые у Акиры такое – похмельное?! – воскрешение. Звонок. Дверь.

– Кто?

– "Кольт" в манто. – Мужик какой-то на пороге. Костюмчик сиреневый с алюминиевыми вставками да сандалии на босую ногу – странный гражданин, явно «с приветом», да ещё с подозрительным чёрным чемоданчиком в руке и пожарным шлемом на черепе – короче, Акира не сразу узнал родимое начальство: это ж Спитфайр в гости пожаловали! В штатское принаряженные! Шлем не считается…

– Входите, Ник Юсупович-сан!

И Спитфайр вошёл, как будто только и ждал приглашения. Особого. Впрочем, вошёл бы он и без лишних формальностей, и даже, если бы Акира вовсе не открыл дверь: не в привычках шефа топтаться на пороге, шеф в подъездах пальмы не околачивает, без толку гузном не трясёт – увидел-победил, сменил декорации, привет-пока.

– Вернулся? Воскрес? – хмуро буркнул босс, проталкиваясь мимо Акиры и вешалки на кухню.

– Так точно, Ник Юсупович-сан! Воистину воскрес!

– Чего? – Не понял юмора Спитфайр. – Ну и как оно вообще? ТАМ?

– Да как обычно… – пожал плечами лейтенант Ода, мол, что вы спрашиваете, сами ведь в курсе. – По-прежнему…

– Точно? Ничего подозрительного, нетипичного? – Звякнув алюминиевыми вставками рукава о столешницу, Спитфайр прищурился.

– Точно. – Акира достал из цилиндрического холодильника, точнее из верхнего отсека, из треугольной морозильной камеры, две банки пива «Оболонь Премиум». Запотевшая жесть скалилась совершенно одинаковыми тиграми-близнецами, распластавшимися в прыжке вдоль информации о составе, сроке хранения и производителе.

Пиво Спитфайр проигнорировал. Зато элегантно поместил чемоданчик на бамбуковый стол и вытащил из кармана пиджака потёртую колоду карт – замасленный и очень древний картон с неразличимыми рубашками и картинками. Акира почувствовал крестцовыми татуировками холодок, исходящий от колоды: магия? – добро? зло?

Подобно профессиональному игроку-бакуто времён правления Токугавы, Спитфайр перетасовал карты. На миг Акира почувствовал себя рабочим на государственной стройке, целую неделю в поте лица рывшим ирригационный канал, чтоб потом за минуту спустить подлецу-шулеру все тяжко заработанные деньги.

Кстати, у «подлеца-шулера» на запястье чернеют три круга-татуировки, причём рисунки эти Акира не видел ни в одном из реестров Профсоюза. Это, конечно, не сточасовая разукрашка спины, но…

– Я-ку-са! Чёрт, я так и знал! – выругался Ник Юсупович. Только что он вытащил из замусоленной колоды три карты, как это обычно делают при игре в ойтё-кабу. Самая отвратительная комбинация из всех возможных: восьмёрка, девятка и тройка – в сумме-то двадцать, а вот по очкам – полнейший ноль, проигрыш. Правда, на сленге шулеров-бакуто слова «я-ку-са» имеет ещё одно, совсем иное значение…