Он был другим, не похожим на всех. Ранеш был не прав. Наставник был жестоким. Человек без понятия сочувствия и сострадания…

Виджай посмотрел в след Шасте. Вроде бы, этот юноша был обычным парнем, как и многие на станции. Худощавый, с чернявыми волосами, карими глазами. Его нельзя было назвать храбрецом или лучшим дозорным.

Но было что-то еще в нем… Может быть взгляд? Взгляд полный желания помочь всем и изменить окружающий мир. Эта еле заметная искорка решимости и уверенности, которая меркла под грузом сомнений в себе. Внутри кшатрия что-то колыхнулось, как будто бы в нем пробудилось давно застывшее чувство.

Виджай не замечал такого в других юношах сангхи. Погибший Динеш выглядел крепче, чем он, но парень был нагловатым и слишком самоуверенным. А вот Шаста, его наивность и простота были всего лишь маской, скрывавшей большой внутренний потенциал и силу.

Хранитель хорошо разбирался в людях, но над характером и поведением некоторых, приходилось поломать голову. Например, над Шастой…Он понимал чувства парня. Теперь он будет ему не доверять и винить в смерти Динеша. А ведь это было так.

Еще один парень погиб…. Сколько было таких? Сколько людей погибло по его вине и сколько погибнет еще?

Виджай пытался забыть их всех, но каждый раз вспоминал в своих кошмарах их лица и лица других, кого не смог спасти. Он винил только себя в случившимся и никого другого. Ему часто приходилось сделать выбор и всегда после принятого решения, жалел о сделанном. И вот теперь…Снова. Он сделал так как хотел лучше, но от этого стало еще хуже и тяжелее. И так было всю жизнь.

Эти мысли, как ржавчина, разъедали его изнутри, он пытался бороться с этим, но не мог. Виджай понимал, что его место не здесь. Там где он, всегда страдают другие люди. Но он дал слово и не мог его не сдержать. Не мог просто так уйти от всех. Не сейчас… Сейчас было главным принять важное решение, от которого зависела судьба всей станции.

Шандар перетащил всю взрывчатку к себе в каморку и поставил дозорных на дежурство. Амар, Ранеш и Садхир собрались уже уходить в правую часть северного тоннеля, где было их временное жилье на станции. Адмиралтейца Богдана они взяли с собой, но Виджай попросил их минуту подождать.

Кшатрий остановил начальника дозора и колко посмотрел ему в глаза.

— Шандар. Надо собрать Совет. Завтра. У нас появилась возможность покончить с ракшасами раз и навсегда…

На следующий день Виджай, в незамедлительном темпе собрался в Верхний храм на совет старейшин. Несмотря на раны и ушибы, полученные в ходе сражения с крыланами, кшатрий был довольно энергичным.

Каждое утро он отдавал предпочтение тренировкам и медитации. Поддержание своего тела в хорошей физической форме, не раз спасало ему жизнь в трудных ситуациях. А возможность немного расслабится при медитациях, позволяло кшатрию освободить свой разум от ненужных мыслей.

Виджай не любил оставаться на станции. Тоннели давили на него, он чувствовал себя как мышь, загнанная в клетку. Несмотря на всю опасность, подстерегавшую на поверхности, кшатрий все равно чувствовал себя там более комфортней и свободней, чем в душных темных тоннелях давивших своим непроглядным мраком.

Несмотря на свою энергичность, Виджай чувствовал тяжесть внутри себя. Он не мог заснуть всю ночь, из-за воспоминаний ушедшего дня. Он с горечью вспоминал Динеша. "Этот парень погиб, по моей вине"- думал Виджай. Его мучила совесть, перед другими, перед Махавиром, а в первую очередь перед самим собой. "Надо бы уже привыкнуть к этому"-говорил он себе. Все кто был рядом с ним, умирали.

Мысль о том, что молодые мальчишки, теряли свои жизни, так и не узнав этой жизни, терзали его изнутри. Да и жизнью это было трудно назвать. Скорее, выживанием на пепелище старого мира. Жизнь, которая может оборваться в любой миг. Таков новый мир.

Подняв адмиралтейского гостя, Виджай вместе с ним собрался на поверхность. Богдан чувствовал себя хуже. После ранения, адмиралтеец почти не двигал левой рукой, но, несмотря на это, Богдан все так же сохранял спокойствие и свою невозмутимость. Виджай про себя назвал его ледышкой, из-за отсутствия каких либо эмоций, но заметил, что адмиралтеец очень хороший и опытный солдат, хотя и считал его заносчивым и наглым. Богдан видимо тоже оценил кшатрия по достоинству и теперь был в разговоре с ним более вежливым.

Явившись на Совет, кшатрия и адмиралтейца уже ждали за круглым столом Абхай, Акил и Шандар. Виджай увидел что не было только Махавира. Внезапно в теле появилась тревога. После известий о смерти сына, Махавир ушел к себе и не появлялся всю ночь на Стене.

Рядом с Абхаем стояли жрецы, исполнявшие роль как советников, и, похоже, как личных телохранителей старейшины.

— Намасте, старейшина Абхай — Виджай поклонился брахману и присел за стол — Старейшина, это Богдан Исаков. Парламентер от Приморского Альянса. Вместе с важным грузом, который мы получили от ученых с Площади Ленина, мы сопроводили парламентеров до Старой Деревни. Богдан, это начальник дозора на станции — Шандар, рядом с ним его заместитель, Акил.