Начало войны с немцами застало Павла Николаевича в штабе верховного главнокомандующего. Предвиделась командировка в Париж, под начало военного агента, но офицер-патриот с оружием в руках хотел сражаться с врагом. Ему отказывают. Он обращается за помощью к отцу. Тот — к Сухомлинову, военному министру, по старому знакомству. В результате Шатилов направляется в... штаб Киевского военного округа заведовать службами связи. Да, не у каждого офицера так успешно складывается карьера. Правда, воевать все же приходится — в штабе 8-й кавдивизии генерала Зандера — 16 сентября под Моховом...

В середине декабря 1918 года Шатилов стал бойцом Добровольческой армии. Но только в самых последних числах получил назначение — его откомандировали в распоряжение старого друга командовать кавдивизией, которой еще недавно командовал сам Врангель.

...Встреча в селе Петровском близ Ставрополя была трогательной. Врангель быстро подошел, обнял Шатилова. Они расцеловались. Шатилов замялся.

— Что смущает тебя? — напористо спросил Врангель. — Ты справишься: дивизия имеет прекрасные части, подчиненные — храбрейшие и умелые кавалеристы.

— Опасаюсь, сам не оправдаю доверия. — Шатилов потупился.

— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. — Врангель доверительно склонился к товарищу. — Твоя работа на Кавказе и деятельность во время революции мне хорошо известны. Одной нашей дружбы, поверь, было бы недостаточно, чтобы я вызвал тебя к себе и поручил столь ответственную роль. — И предупредил строго: — Смотри только, держи со мною связь всеми способами. Однако мы заболтались, тебе надо торопиться, чтобы к утру поспеть к своему штабу.

Новый начальник дивизии погрузил седло и чемодан в подводу и отправился в путь, отменно запомнив все наставления своего командира. Потом он вспомнит о той встрече: «Я понял — прежде всего для него была служба... Все остальное словно проходило мимо». С тех пор они служили вместе. Шатилов стал «Павлушей» — начальником штаба Врангеля и его доверенным лицом.

В военных кругах, правда, он не пользовался популярностью. Его считали легкомысленным в стратегии, беспечным по отношению к противнику, исповедовавшим тактику «шапкозакидательства» — когда на фронте дела шли хорошо, и быстро впадающим в панику при малейшей опасности. Упрекали в том, что Шатилов вообще мало обращает внимания на вверенный ему штаб главкома, больше — на пополнение своих средств и на открытое приобретение нефтяных бумаг. Впрочем, ни один из больших начальников никогда не вызывал общей привязанности. Так уж повелось на Руси...

3

...Гигант порученец, величественно, словно мажордом, распахнув двери, впустил в кабинет главнокомандующего начальника штаба.

Вошел Шатилов — среднего роста, с полным и чуть рыхлым интеллигентным лицом. Френч, шапка с высокой тульей. Одет просто, без генеральского лоска. По виду — поручик, капитан, не выше. Шатилов был по плечо Врангелю. Командующий обнял своего любимца за плечи, вывел на верхнюю террасу дворца. Солнце уходило за горизонт. В акватории порта тихо раскачивалось море. Ветерок был слабый и теплый — с юга. Врангель, любитель красивых выражений, сентиментальный и безуспешно старающийся скрыть сентиментальность, сказал, делая широкий театральный жест:

— Смотри-ка, Павлуша! Какими радужными цветами играет и переливается сегодня море.

Шатилов кивнул, чувствуя неудобство и от руки, лежавшей на его плече, и от фразы главнокомандующего, на которую не знал, как реагировать.

— Я от души благодарен тебе, друг Павлуша. Ты молчалив... Знаю... Мы никогда не посвящаем друг друга в свои переживания: в трудные дни мы соглашались щадить один другого. Лишь дело — тема наших разговоров. Благодарю тебя, благодарю, ein Wort — ein Mann.

— Сделано уже так много, Петр Николаевич, дорогой мой! — нашелся наконец Шатилов. — Мы сами не отдаем себе отчета: несколько месяцев прошло с того дня, как мы прибыли сюда, а сколько свершено — для армии, для России! Ты считал: твой долг ехать к армии. Мой долг — не оставлять тебя. И вот мы вместе.

— Да, да, — Врангель снял руку, мешавшую им обоим, и выпрямился. Небольшие усы над верхней губой дернулись, тонкий рот гордо сжался. — Ты прав. Честь наций! Знамя, поверженное в прах под Новороссийском, поднято. Борьба, если ей суждено когда-либо закончиться, закончится красиво.

— Нет, не говори! — решительно возвысил голос Шатилов. — О конце борьбы нет речи. Я уверен в успехе. Армия воскресла! Народ возрожден. Поняли и другие государства, что мы боремся не только за свое, но и за общеевропейское дело.

— Спасибо, Павлуша. — Врангель улыбнулся, но его глаза остались холодными, взгляд напряженным и надменным. — Учти, мы с тобой в окружении злобных, враждебных людей. Завистники, канальи! В политике европейских деятелей нет высших моральных побуждений — одна нажива. Надежды мало. Мы — одни в ответе за будущее России. А оно решается только на фронтах. Прошу тебя к карте. — И первым вернулся в кабинет — высокий, стройный, с поднятыми плечами и гибкой талией, в любимой черкеске с серебряными газырями, делающей его еще стройней и величественней.