И он указал налево, где Куперовский обнаружил меткого стрелка, который, судя по всему, уже минут десять удерживал его в сфере действия своего ружья. И целился киллер явно не в майора, который потому и падать на землю считал ниже своего достоинства, тем более - местность была ровная, открытая, и это всё равно бы не помогло.

– Значит, что же - конец?
– прошептал Куперовский.

– По-видимому, друг мой. Но не стоит расстраиваться: там, за Порогом, возможностей куда больше, чем здесь. Не исключено, что недели через две вы вернетесь к нам уже в ином качестве.

– Стало быть, всё решено, и спастись нельзя?

– Дорогой друг, вам ведь разъясняли, кажется, суть проблемы в аспекте выбора Снайпером цели и перспектив последней?

– Но как же случилось, что он до сих пор меня не убил, когда я был в его власти?

– О, но вы же не знали об этом, а Снайпер не действует, пока жертва не осознает неизбежности рока.

– Выходит, если я не буду думать о нём, то он и не выстрелит?

– Получается так. Но увы, молодой человек, это было несложно, пока вы не осознавали его присутствия, но попробуйте-ка сейчас. Разве вы не слышали восточной байки о белой одногорбой верблюдице?

– Зачем же вы указали мне на него?
– в сердцах воскликнул Куперовский.

– Ну, дорогой мой, я не мог выдержать, видя вас, ничего не подозревающего, под губительным прицелом. Кроме того, на ваше несчастье, таковы правила игры.

– Опять эти правила!
– разозлился Лёва.
– Неплохо было бы предварительно их разъяснить.

– О, но тогда играть стало бы неинтересно. Ну, извините, у вас дела, а мне пора, - и майор церемонно удалился.

Куперовский перевел взгляд на Снайпера. Тот клубился, держа оружие наизготовку, ждал. Лёва неожиданно для себя истошно закричал и кинулся на убийцу. Сухо щёлкнул выстрел, и падая к ногам (ногам? скорее - основанию) Снайпера, наш герой успел крикнуть:

– Погоди, давай ещё раз!

– Ну давай, - прогромыхал голос, идущий, казалось, отовсюду, и в нём послышалась насмешка.

Лёва вновь стоял на ногах, и опять в него целились. Он зажмурился и пошёл, пытаясь думать о чём угодно, хотя бы о пресловутой верблюдице, только не о... Пуля снова прокомпостировала многострадальный Лёвин организм.

– Попробуем ещё?
– ехидно осведомился голос.

– Да!

У него получилось на девятнадцатый раз.

Как итог сего прискорбного случая, сознание у Лёвы не то, чтобы отключилось, но включилось не полностью, и события, происходившие в последующий период - даже продолжительность оного он не смог мне указать, от двух-трёх дней до нескольких недель - отпечатались в его воспоминаниях обрывочно, без начала и конца, как бы высвеченные стробоскопом.

Вот вместе с одноногим, одноглазым и вообще сильно недоукомплектованным моряком он, разметая орды краснокожих дикарей и расплачиваясь с ними скальпами и телами спутников, спускается в тайную пещеру за сокровищами, коих там нет, зато наличествует полупомешанный колдун, который дёргает за золотую блямбу на железной цепочке, и сверху на незваных визитеров обрушиваются тонны воды. Как они спаслись и спаслись ли вообще, Лёва не помнит.

Вот уже с другим человеком - тоже, судя по всему, моряком, ибо его все именовали шкипером - он подходит к древней гробнице, оснащённой запретительной печатью с заклятьем; шкипер срывает печать и топчет её ногами, и они проникают в главную камеру, где среди драгоценностей и полуистлевших шелков возлежит покрытая пылью тысячелетий мумия. Когда они приближаются, мумия встаёт, подымает пергаментные веки и смотрит, смотрит, смотрит на них долгим взором, в котором отчаянье, тоска и ужас иных пространств, и, раздвинув в чудовищной ухмылке оскаленные челюсти, шепчет, почти не шевеля бесцветными морщинистыми губами:

– А, это вы, голубчики, а я вас давно жду. Ну, теперь я от вас не отстану.

И хотя она произносит вышеприведенный спич на не ведомом даже оксфордским профессорам языке, они понимают каждое слово, основная масса ретивых кладоискателей сыплется на пол от разрыва сердца, а шкипер мгновенно седеет и становится заикой на всю жизнь.

Вот Куперовский восседает за пышным столом и потребляет салат с маринованными трилобитами, а некий обманчиво-простодушный толстяк по кличке Хлебосольный Гарри глотает живьём уже третьего поросенка, чтобы позабавить и поразить почтеннейшую публику и отвлечь внимание от своего слуги. Между тем последний обходит присутствующих, добавляя им отравы в вино и заодно освобождая пояса от уже не нужных хозяевам кошелей. Напротив Лёвушки сидит пленительная дева с загадочными глазами и во фригийском колпаке. Они оба видят маневры слуги, но все-таки, чокнувшись, осушают кубки, причем выпитое зелье на них никак не действует, и прелестница наклоняется к моему герою через стол и говорит:

– Поцелуешь или нет, я не знаю прямо?!
– Но тут яд вступает в реакцию с соками организма Куперовского, и он валится под стол, на трупы ранее выбывших гостей.

Вот Лёва обнаруживает себя среди маленьких зеленых человечков в летающей тарелке, прибывшей с Сириуса со зловредной целью уничтожить всех землян, кроме Куперовских, но нашему маленькому Льву не нужны односторонние преимущества и, выждав момент, он бьёт кулаком по красной кнопке, открывающей доступ в корабль гибельной для пришельцев земной атмосфере.

Вот Лёва бежит по крыше небоскрёба, едва уворачиваясь от маньяка-каннибала. Но этот день явно неудачен для извергов, и преследователя в последнюю секунду убивает громом с ясного неба, сам же Куперовский оказывается в гигантской пятерне чудовищной гориллы, которая к тому же в другой лапе сжимает остро наточенную бритву, окровавленную, с прилипшими длинными седыми волосами. Слишком поздно обезьяна осознает, что ей, за неимением хвоста, нечем держаться за стены, и животному не остаёется иного варианта, кроме как полететь вниз с высоты Эмпайр Стэйт Билдинг.