— Уау! — восторженно шепнула Лив, почувствовав себя героиней какого-то супернового боевика, и покосилась на Джонни, который даже бровью не повел, но явно повеселел и расслабился.

Домой они доехали молча, и Лив, ощущая исходящее от Джонни негодование и возмущение, пристыженно молчала, не желая с ним ссориться. Когда они вошли в квартиру, девушка тихо шмыгнула в свою комнату, собираясь переодеться во все чистое и сухое и принять душ.

Джонни же пошел сразу в гостиную, и через секунду девушка услышала негодующее и раздраженное восклицание:

— Лив!!!

Почуяв неладное, Лив поплелась в гостиную и увидела, как Джонни достает из шоколадного пудинга планшет, возмущенно и вопросительно посмотрев на девушку.

Лив состроила милую грусть на лице и протянула, надув губу:

— О, мой любимый шоколадный пудинг… Бедняжка…

Джонни пристально посмотрел на нее искрящимися зелеными глазами, и в этот момент экран планшета включился и оба увидели то самое лицо с рыжими волосами, чье досье последним проглядывала Лив.

Джонни нахмурился и стал внимательно разглядывать фотографию, задумчиво прочитав надпись под ней:

— Билли Глоус, солдат Блейка, подчиняется уличному боссу Федерико Кареро. 33 года, семьи нет, в качестве прикрытия работает в Министерстве финансов и сливает информацию Блейку и его отцу… — взгляд Джонни заледенел, и Лив увидела в нем мелькнувшую боль и отчаянную тоску.

— Это был он. — жестко и грустно проговорила Лив. — Он убил ее. И это его она узнала…

Джонни с горечью ухмыльнулся.

— Ну конечно, Оливка. Билли Глоус выиграл «Порш Кайен» в тот день, когда ты впервые встречалась с отцом. Это была негласная договоренность Эйдена и Генри, что Билли получит тачку в качестве платы за кое-какую информацию. — Джонни бросил планшет обратно в пудинг, на что Лив открыла было рот, чтобы осудить, но не могла и слова выдавить: Джонни уставился на нее ярким, сияющим гневом, взглядом зеленых глаз и, сложив руки на груди, возмущенно спросил:

— И из-за этой фотки тебя понесло на кладбище Грин-Вуд??? Оливка, ну почему ты не могла дождаться меня и попросить отвезти туда?

Лив тоже начала злиться и гневно ответила, тоже сложив руки на груди:

— А что, ты бы отвез меня? Согласился бы? Да ты наверняка начал бы махать руками и кричать, как это опасно, и бла-бла-бла! А мне это нужно было, слышишь, придурок? Я должна была сказать ей… — Лив осеклась и угрюмо замолчала, кипя гневом.

Джонни стремительно подлетел к ней, и она ощутила, как ее окутал его горячий энергетический пузырь, только вместо привычного тепла и обаяния, Джонни сейчас лучился брутально-мужским гневом и превосходством. Его зеленые глаза проницательно заглянули в бирюзовые большие глаза Лив, и девушка замерла от их серьезного и напористого сияния и силы.

— Почему ты так говоришь? Ты что, мне не доверяешь? — с нажимом спросил Джонни, нетерпеливо ожидая ответа.

— Джонни, я… — и Лив осеклась. Она не могла это сказать. Не могла проговорить вслух, ведь это значило бы еще более тесную связь с ним, привязанность к нему, усилило бы его ответственность перед ней… Лив так боялась сближения, тем более, что Джонни каким-то непостижимым образом мог заглядывать в ее душу, читать ее мысли и желания, предугадывать поступки, и ей это так сильно нравилось, что своими бедами она боялась подвести его под удар и потерять навсегда…

Джонни горько ухмыльнулся. Лив видела, какой обидой засияли его зеленые глаза, и он холодно, совсем не свойственным ему тоном, проговорил:

— Знаешь, Оливия, тебе вовсе не обязательно верить мне, чтобы совершить возмездие над этим подонком Блейком. Люди, работающие вместе ради достижения общей цели, не всегда проникаются друг к другу большой любовью или симпатией. Я прекрасно понимаю, зачем ты поехала на кладбище: ты винишь себя в смерти Джессики. Но это неправда. Этот мерзавец приставал к тебе, и ты дала ему достойный отпор. Взамен он решил проучить тебя, а, заодно, и ее… Ты не могла поступить иначе и не сделала ничего плохого. Но Джессика была твоей сестрой, и ты впервые за много лет позволила себе привязаться к кому-то и потеряла ее. А я потерял девушку, которую знал всю жизнь, знал также хорошо, как себя, и, поверь, чтобы отправить эту мразь Уолша в ад мне и тебе вовсе не обязательно дружить. — Джонни внимательно посмотрел на злящуюся Лив и добавил:

— Может, когда-нибудь ты сможешь избежать одиночества, если перестанешь отталкивать от себя людей, готовых терпеть твой неуравновешенный и незрелый характер.

И, сунув руки в карманы, Джонни уверенной и развязной походкой вышел из квартиры, а Лив села на диван и заплакала. Ну сколько еще проколов ожидают ее впереди из-за ее незнания жизни и настоящих человеческих взаимоотношений? Она же могла просто сказать ему, что доверилась бы, даже если бы он завязал ей глаза и повел по канату над пропастью, но из-за ее страха проявить слабость, стать уязвимой от признания того, что кто-то в этом мире ей небезразличен, она обидела его и теперь ей казалось, что он больше не вернется в эту квартиру.

Страх сковал ей горло, а чувство вины и осознания возможной третьей потери в ее жизни не давало слезам остановиться. Твердо решив, что она все исправит, Лив пошла в душ, смыв с себя остатки уличной грязи и дождя, переоделась в уютную и милую домашнюю розовую пижамку, состоящую из маечки на кружевных лямках и коротеньких шортиков, тоже отделанных кружевами, а также нацепив мягкие белые носочки, Лив, как могла, причесала свои растрепанные, непослушные кудри и вернулась в гостиную, приготовившись ждать столько, сколько придется.