– Да… да, верю.

– Тогда поверь мне в одном. Ты можешь возобладать… – Отец Стивена заколебался, глядя на свет, падавший в окна. Он вскинул голову, словно прислушиваясь. Затем кивнул. – Похоже, мне пора идти. Мы с тобой использовали все, за что было заплачено – всю милость, которая была дарована нам, чтобы удержать твое сознание в этом месте. Мы утащили тебя сюда между двумя мгновениями ока, Стивен. Когда я отпущу тебя обратно, ты будешь пытаться убить человека – женщину. Но ты не должен убивать ее, Стивен. Меньше чем через минуту случится великое антирождение – и все эти воплощенные аппетиты выплеснутся в мир через тебя. В один момент они все вырвутся из демона наружу. Но попытайся помнить. Помни себя самого, помни меня – и ты сможешь. Ты способен выбирать. Для того чтобы сделать выбор, ты должен увидеть, что находишься внутри чудовища – и должен пробудиться внутри него. Прощай, сынок. Когда-нибудь мы еще увидимся. – Отец поцеловал его в щеку.

– Не уходи!

Но он уже ушел, и само это место начало растворяться вокруг Стивена, покрываясь порами, разлагаясь на глазах, как старая тыква, оставшаяся после Хэллоуина…

И вот Стивен вновь стоит по щиколотку в трупах, возвышаясь над руинами маленького городка, потрясая в небе кулаками – наклоняясь, чтобы разорвать молодую женщину в маленьком сером автомобиле.

Фургон перевернулся и упал на крышу. Глинет выползла наружу сквозь искореженное окно, не обращая внимания на то, что зазубренные осколки стекла скребут по ее бокам, сдирая полоски кожи. Фургон пылал, и она чувствовала, как внутри него нарастает давление неминуемого взрыва. Она чувствовала запах газа. Ей не хотелось сгореть там заживо. Уж лучше пусть монстр разорвет ее в клочки.

Ей удалось выкарабкаться, она поднялась на ноги и сделала несколько шагов – и тут взрыв снова швырнул ее на землю. Потеряв дыхание от удара, трясясь всем телом, она лежала в грязи рядом с дорогой. Языки пламени плясали на раме маленького красного трехколесного велосипеда, лежавшего на боку поодаль. Она видела скорченное тельце ребенка, лежавшего во дворе неподалеку от велосипеда, уткнувшись лицом в грязь, совершенно очевидно мертвого.

Она вновь начала молиться, чувствуя, что молится словно в пустоту, поскольку Бог, по-видимому, удалился ото всех своих созданий.

– О Великий Устроитель, Христос и Будда, прости мне то, что я поддалась отчаянию… подними меня…

Она взглянула вверх и увидела присевшего на корточки демона, готового схватить ее. Он присел осторожно, защищая огромное полушарие своего кишащего демонами брюха. Он колыхался всего в дюжине ярдов от нее, этот раздутый мешок – и сквозь его прозрачную кожу она видела лица, глумящиеся над ней в тошнотворном восторге.

– Стивен! – прокричала она, зная, что это бесполезно. – Стивен, проснись!

Огромная когтистая лапа протянулась к ней. Ей в голову пришла ассоциация с Кинг-Конгом и Фэй Рэй, и она рассмеялась над той смертью, которой ей было суждено умереть. Но тут – или он играл с ней? – демон заколебался. Она увидела какое-то прояснение в его глазах – казалось, он видел ее, словно бы впервые. Словно он узнал ее.

Она услышала рокочущий голос, доносящийся откуда-то из глубины чудовища.

– Глинет… молись… за меня…

Она встала на колени, закрыла глаза и начала молиться – всем своим существом. Ей было нечего терять.

Стивен изо всех сил пытался сдержаться. Глядя на Глинет, он мог видеть ее молитву, как какую-то эманацию, живую энергию.

А затем нечто, донесенное до него этой молитвой, словно вода, перенесенная в горсти, пролилось на него, и он понял с кристальной внутренней уверенностью: Уиндерсон и Жонкиль действительно лгали ему.

А он лгал самому себе. Он убил хорошего человека – преподобного Энтони – собственными руками. Он помог им сделать все это с Пепельной Долиной. И тогда он увидел себя таким, каким он был, себя внутри демона – измученное, хнычущее лицо на обратном краю горы, которое он видел в тот день. Нет. Так больше не может продолжаться. Он не должен был делать что-либо подобное.

Но тут тысяча глоток исторгла рев ярости, сотрясший его тело – он почувствовал их, вскипающих гневом. Они почувствовали в нем перемену; они хотели сокрушить его. Демоническое семя собиралось вырваться наружу…

Он выпрямился – и очень медленно, когтями, вспорол свой живот чуть выше пупка, вытащив на свободу Черную Жемчужину.

Теперь, лишившись ее энергии, то, что поддерживало демоническую колонию в этом мире, распалось.

Глинет почувствовала, как что-то изменилось. Какое-то чувство невидимого ликования. Это ликовало Золото где-то вдалеке.

Она встала – как раз вовремя, чтобы увидеть, как демон отступил и упал на колени. Он стоял на коленях, держа одной рукой пульсирующую черным светом Жемчужину, а другую прижимая к ране на своем животе, из которой теперь лились потоком тысячи демонов. Рождались в этот мир.

«Мы потерпели поражение – Круг потерпел поражение!» – подумала она в отчаянии.

Гигантский демон качнулся назад и оперся спиной о дом, заскрипевший и покрывшийся трещинами под его тяжестью, а Черная Жемчужина таяла в его когтях. Сбитый с толку и очарованный, он смотрел, как порожденная им толпа мельтешила и бесновалась в разгромленном парке. Демоны скакали, прыгали, махали руками, крутились на месте – рожденные, но погибавшие без Черной Жемчужины.