– Раньше они были веселее.

– Когда?

– До того, как заставили Мир замолчать.

Аспект-император усмехнулся и нахмурился одновременно.

– Еще увидим, мой друг.

Пройас нередко удивлялся, как Келлхусу удается полностью принимать такой вид, какой требуют обстоятельства. В данный момент он был просто старым добрым другом, не больше и не меньше. Обычно Пройасу было трудно – принимая во внимание все чудеса могущества и интеллекта, невольным свидетелем которых он был, – думать о Келлхусе как о человеке из плоти и крови. Но не сейчас.

– Значит, не все так хорошо?

– Вполне неплохо, – ответил Келлхус, почесывая лоб. – Бог приоткрыл мне завесу над будущим, истинным будущим, и пока все происходит в соответствии с этими видениями. Но предстоит принять множество непростых решений, Пройас. Которые я предпочел бы принимать не в одиночку.

– Боюсь, не понимаю.

Он почувствовал укол стыда, не из-за своего невежества, а потому что пытался скрыться за своим признанием. На самом деле он действительно не понимал. Даже после двадцати лет служения он все еще поддавался искушению представать в чужих глазах значительнее, чем он был.

Как трудно оставаться абсолютно честным.

Келлхус давно не обращал внимания на эти мелкие прегрешения; он больше не нуждался в этом. Стоять перед ним означало стоять перед самим собой, сознавая отклонения и изъяны собственной души, обнажая все пороки и прорехи.

– Ты король и военачальник, – сказал Келлхус. – Я думал, тебе хорошо известна опасность всяческих догадок.

Пройас с улыбкой кивнул:

– Никто не станет кидать жребий сам с собой.

Его Господин и Властитель приподнял брови:

– И не с такими безумными ставками.

По какой-то минутной прихоти золотистые языки пламени перед ними вскружились вихрем, и опять Пройасу показалось, что на обтянутых кожей стенах заколыхались неясные сцены Страшного суда.

– Я весь твой, навеки, мой госпо… Келлхус. Чего ты хочешь от меня?

Тот приблизил львиноподобную голову к огню.

– Преклони колени перед очагом, – приказал аспект-император, и в голосе его послышались жесткие ноты. – Погрузи лицо свое в огонь.

Пройас удивился отсутствию сомнений в себе. Он опустился на колени у края кованого очага. Его обдало жаром. Ему была прекрасно знакома прославленная легенда людей Бивня, когда бог Хасиэльт приказал Ангешраэлю опустить лицо в кухонный очаг. Пройас слово в слово помнил Зиггуратскую проповедь, в которой Келлхус использовал эту историю, чтобы явить свою божественную сущность в Первой Священной Войне двадцать лет назад. И понимал, что «Погружение в Огонь» с тех пор стало метафорой Заудунианского откровения.

Немало безумцев бродило по Трехморью, ослепшие и изуродованные шрамами из-за буквального истолкования этой метафоры.

Стоя на коленях, склоняясь к огню, он точно и спокойно выполнял приказание своего Пророка и Императора. Ему даже удавалось не зажмуриваться. И какой-то частью сознания он удивлялся, что преданность, любая преданность может зайти так далеко, что можно сунуть лицо свое в пламя.

Выйти за пределы благоразумия. Потонуть в объятиях пламени. В обжигающей агонии.

Раствориться в сиянии.

С треском исчезли волосы его на голове и бороде. Он ждал агонии. Ждал крика. Но что-то сошло с него, как мясо отделяется от переваренных костей… что-то… сущностное.

Сквозь пламя он смотрел на многие тысячи лиц. Достаточно, чтобы совершенно потеряться в этом множестве. Но все же ему удалось сосредоточиться на группе людей, четырех длиннобородых мужей Великого Похода, один из которых смотрел прямо на него по-детски бессмысленным взором, неподвижностью, пока другие препирались по-туньерски… насчет пайков… Голод.

И в следующий момент он уже сидел на полу сумрачной спальни Келлхуса, моргая и потрескивая.

А его Господин и Властитель, взяв его за руку, приложил влажную ткань к пылающему лицу.

– Отсутствие расстояния, – произнес он с печальной усмешкой. – Мало кому удается.

Пройас дотронулся до щек и лба кончиками пальцев, ожидая нащупать вздувшуюся от ожогов кожу, но она оказалась невредима. Ошеломленный, он резко выпрямился, все еще жмурясь. Огляделся вокруг, отчего-то удивляясь, что огонь в кованом очаге горел так же жарко, как прежде.

– Тебя беспокоит, что я способен наблюдать за людьми через огонь? – спросил Келлхус.

– Скорее, это ободряет… – ответил Пройас. – Я прошел с тобой всю Первую Священную Войну. Мне хорошо известны нравы солдат, заброшенных далеко от дома.

Позже он осознает, что аспект-император все знал заранее, что Анасуримбор Келлхус знал его изнутри лучше, чем он сам. И вопрос о цели этой личной встречи будет немало мучить его.

– Безусловно.

– Но зачем ты явил мне это? Уже поговаривают о бунте?