– Вдохновенные слова, мама, – сказал он тусклым, безжизненным голосом, словно передразнивал свою старшую сестру, Телиопу. – А ведь отец предупреждал тебя именно об этом – не верить. Ты не видишь темноты, которая окутывает твои мысли, но, в отличие от других, знаешь, что она есть. И понимаешь, как редко твои слова и дела являются твоими собственными…

Он поднял закованные в кандалы руки, чтобы похлопать, но аплодисменты так и не раздались.

– Я впечатлен, мама. Ты понимаешь такую штуку, которую в мире именуют душой.

– Такая штука может быть спасена… или проклята.

– А что, если искупление – всего лишь иная форма проклятия? Что, если единственное истинное спасение заключается в том, чтобы видеть насквозь эту штуку и выбирать забвение?

– А что, если, – ответила Эсменет слегка раздраженно, – эти вопросы можно обсуждать бесконечно без надежды на прояснение?

В мгновение ока манеры Телиопы исчезли, уступив место повадкам злобно посмеивающейся, дикой обезьяны.

– Узнаю слова отца!

Может, ей следовало бы рассмеяться. Может, она бы так и сделала, несмотря на полное отсутствие доверия. Но Эсменет была так запугана, что не было никакой надежды на возможное веселье.

– Я устала от твоих игр, Инрилатас, – сказала она в гневе, который, казалось, придавал сил голосу. – Я понимаю, что ты видишь мои мысли по лицу и голосу. Понимаю твои способности настолько, насколько может человек, в котором не течет дунианская кровь. И сознаю все трудности, с которыми сталкиваюсь всего лишь при разговоре с тобой!

Опять смех.

– Нет, мама. Не понимаешь. Если бы понимала, то утопила бы меня много лет назад.

Она буквально вскочила на ноги, настолько резко вспыхнула в ней ярость. Но сдержалась.

«Помни, Эсми, – предупреждал Келлхус, – никогда не позволяй своим страстям управлять тобой. С тем, кто обуреваем страстями, легко совладать. Только извиваясь и управляя своими мыслями, можно выскользнуть из его хватки…»

Инрилатас подался вперед, на лице его живо проступили противоречивые чувства, оно напоминало пику, целенаправленно пробирающуюся меж механизмов ее души.

– Тебе трудно подчиняться советам отца… – заметил он голосом Келлхуса. – Но следует знать, что я такой же твой супруг, как и он. Даже дядя, когда рассуждает, анализирует и подбирает слова, чтобы показать, как говорят другие, делает это для того, чтобы скрыть бесчеловечность, которой я так горжусь. Мы, дуниане… мы не люди. И вы… вы дети для нас. Смешные, обожаемые. И нестерпимо глупые.

Святейшая императрица Трехморья в ужасе застыла на месте.

– Но ты это и так знаешь… – продолжил Инрилатас, пристально глядя на нее. – Кто-то уже сообщил тебе… И почти теми же словами! Кто? Колдун? Легендарный Друз Акхеймион – да! Он сказал тебе это, в последний раз попытавшись вернуть твое сердце, так? А… Теперь я вижу тебя гораздо яснее! Ты провела все эти годы в обвинениях и раскаянии, разрываясь между страхом и любовью, обремененная детьми, – такими испорченными и одаренными детьми! – которых ты никогда не надеялась понять и полюбить.

– Но я люблю тебя!

– Нет любви без доверия, мама. Только потребность… жажда. А я – лишь отражение этого, не больше и не меньше.

У нее сжалось горло. Слезы хлынули из глаз, потекли горячими потоками по щекам.

Он добился своего. Наконец-то добился…

– Будь ты проклят! – прошептала она, смахнув слезы с глаз.

Разбитой, опустошенной – вот как она себя чувствовала, побыв с сыном всего лишь несколько минут. А слова! То, что он сказал, давно уже мучило ее по ночам.

– Это была ошибка, – пробормотала она, избегая смотреть на его мрачную фигуру.

Но, как только она повернулась к рабам, чтобы дать сигнал уходить, он сказал:

– Отец прекратил всякое общение.

Эсменет тяжело опустилась на стул, глубоко дыша, уставясь невидящими глазами в пол.

– Да, – вымолвила она.

– Ты одинока, ты заблудилась в дебрях искусных интриг, которые не в силах понять.

– Да…

Наконец она решилась поднять глаза.

– Ты сделаешь это для меня, Инрилатас?

– Вера. Это единственное, что ты ищешь.

– Да… Я…

Ее накрыла какая-то пассивность.

– Ты мне нужен.

Сердце ее забилось сильнее, в душе забурлили невидимые переживания. Дурные предчувствия. Сомнения. Вожделение.

– Но нас должно быть трое… – наконец проговорил Инрилатас.

Опять в его голосе послышались неизвестные страсти.

Императрица опять расплакалась, на этот раз с облегчением.

– Конечно. Только я и твой дядя.

– Нет. Не ты. Мои братья…