«Подлог аттестата. Симферополь. Бывший чиновник особых поручений при севастопольском градоначальнике Христенко обвинялся в составлении подложного аттестата об окончании шести классов гимназии. На суде Христенко сознался, что аттестат купил. Присяжные вынесли ему оправдательный приговор».

— Молодец Лариса, — одобрил Максим Иванович, — довольно неожиданный подбор, но интересный.

Вдруг раздался звонок.

Игорь улыбнулся во весь рот и сказал;

— По-моему, это прибыл д'Артаньян с алмазными подвесками королевы.

Дверь в кабинет распахнулась — на пороге стояла Лариса, протягивая им красненькую папочку.

— Разрешите доложить! Задание выполнено.

— Ур-ра! — закричали ребята. — Только с поезда?

— Нет, я приехала утром. Приняла ванну, решила немного отдохнуть и будто куда-то провалилась. Проснулась — батюшки мои — уже семь вечера! Я пулей сюда. Сейчас переведу дух и расскажу все по порядку.

Кружковцы внимательно выслушали ее рассказ о краеведе Ефимове, его симпатичной внучке, о помощи милиции и, наконец, о встрече с Ксенией Викторовной. Лариса зачитала все переписанные документы.

— Ну а что произошло с Новинской в Петербурге? — спросил Андрей. — И главное, какова судьба ее отца? Неужели не узнала?

— А вот и узнала! — победно сообщила Лариса. — На прощание Ксения Викторовна показала мне письмо Новинской, присланное уже из Петербурга, точнее, из Ленинграда в двадцать четвертом году:

«Дорогая моя и бесценная Ксюша!

Ты интересуешься подробностями моего замужества, изволь. Придется мне начать издалека. В Петербурге мне удалось поступить на Пречистенские курсы, было трудно, перебивалась уроками. Единственной радостью были письма отца и твои. Спустя год меня пригласили в департамент полиции, какой-то чин официально уведомил, что мой отец погиб от чахотки. Никаких подробностей мне не сообщили. С горя я не знала, куда деться. Но началась война, и я пошла работать в госпиталь. По-прежнему всей душой я сочувствовала революционерам, но кому откроешься? За мной и так постоянно ползло пятно дочки каторжанина.

После революции я ушла на фронт, теперь уже фельдшерицей, в красноармейскую часть. В 1919 году, когда гражданская была на исходе, я неожиданно встретила... Гриню. Это было в Крыму, на какой-то маленькой железнодорожной станции. Я выскочила из санитарного вагона, решила развесить выстиранное белье для просушки. Внезапно около меня оказался какой-то моряк и начал орать, что я нарушаю порядок на станции. Я смутилась, пыталась что-то сказать в свое оправдание, но матрос продолжал наступать. Его разглагольствования прервал чей-то голос. Я подняла глаза, ко мне шагнул рослый широкоплечий военный в кожанке.

„В чем дело?” — спросил он сурово.

„Эта гражданка решила прачечную открыть!” — опять заорал матрос, держа в руках, как доказательство, выхваченное у меня мокрое полотенце.

„Я не знала, что нельзя”, — всхлипнула я, не поднимая глаз.

„Все в порядке, — неожиданно весело сказал военный. — Я лично знаю эту девушку. Р-разойдись. Здравствуй, Сашенька! — услышала вдруг я ласковое. — Ты действительно не узнаешь меня?”

Я посмотрела на него снизу вверх. Строгое волевое лицо, заметный шрам на лице, густые пшеничные усы. Нет, я не знала этого человека.

„Что ж, придется знакомиться заново”, — вздохнул военный.

Приложив руку к козырьку фуражки, он отрапортовал: „Разрешите представиться. Командир бронепоезда имени Парижской коммуны Решетников”.

„Гриня! — воскликнула я. — Неужели это ты? Ты жив?”

Он схватил меня в охапку, покрывая мое лицо поцелуями: „Я знал. Я верил, что тебя найду!”

Вот так, дорогая Ксюша. Теперь мы снова живем в Ленинграде, оба учимся — Гриня в школе летчиков (не сидится ему на земле), а я — в медицинском. Думаю, это мое призвание. О тех страшных днях Гриня рассказывает неохотно. Как умирал отец, он не знает, их впоследствии раскидали по разным рудникам. После процесса их этапировали вместе с Афанасьевым-Симоновым. Тот очень страдал. Говорил, что по его вине были все схвачены. Действительно, он убил Гусева. Когда Гриня его увидел, ему показалось, что тот был не совсем в своем уме. А вскоре он повесился на оконной решетке. В общем, запутанная история. Да и мне. честно говоря, не хочется бередить старые раны, поэтому я старательно обхожу воспоминания о прошлом.

Пиши мне чаще!»

— Ну что ж, многое проясняется, — резюмировал Максим Иванович. — Но еще больше неясного.

— А по-моему, все ясно! — воскликнула с обидой Лариса.

— Да ты не обижайся. Сделала ты много, молодец. Но чувства, эмоции не должны владеть исследователем. Можешь ты сейчас сказать, какое конкретное задание выполняла группа Новинского?

— Получала и распространяла «Правду»! — ответила Лариса.

Максим Иванович покачал головой:

— Думаю, что задание было более серьезное. Ты помнишь, Новинская несколько раз упоминала о таинственных лицах, ей незнакомых, появлявшихся в их доме? А для чего служил топчан в сарае?