— Лихо помнится, а добро век не забудется, — продолжил Пандорин защищать свою деляну с таким изяществом, что Щавель не почувствовал себя обделённым.

— Вот вы это напрасно так, — с отеческою скорбью покачал седой головой мэр и изрёк с непомерным ханжеством: — Что для умного печать, для глупого замок. Поэтому и укрепляю казённые органы вольнонаёмными членами.

Этим он больно уколол начальника сыска.

— Премного благодарен за проявленную заботу, — ответствовал Пандорин с непроницаемым выражением красивого лица и щёлкнул каблуками. — Разрешите доложить текущую обстановку?

Велимир Симеонович правильно понял предложение выпроводить посторонних, однако на поводу не пошёл, а решительно распорядился:

— Доложите по поводу взрыва. Что установили эксперты?

— Химический состав взрывчатки аналогичен взрывному устройству с места покушения, — отрапортовал Пандорин. — Задержанная отказывается давать показания. Личность её установили: Пелагея Вагина, она же Полина Лисицина, она же Тонька Пулемётчица, она же Валентина Пони-Яд. Проживает в нашем городе с две тысячи триста двадцатого года, на учёте в уголовной полиции не состоит.

— Кто все эти люди? — спросил Щавель.

— Тонька Пулемётчица? — у мэра отпала челюсть. — Та самая?

— Так точно, из Орды.

— Вы об этом знали?

— Так точно, знали. Она в Тайной картотеке проходит с двадцать первого года. Законов наших не нарушала. Приехала с сыном Павлом, вышла замуж за слесаря Михаила Вагина, ныне покойного. Живёт мирно, работает переплётчицей. У околоточного претензий к ней не имеется. Сын, Вагин Павел Михайлович, двадцати пяти лет, слесарь в мастерских «Машины и механизмы», холост. Состоит на учёте как активный член профсоюза механиков. Возможно, входит в состав подпольного оргкомитета. Местонахождение Павла в настоящий момент неизвестно.

«Что я упустил? — слово „местонахождение“ всколыхнуло в душе старого лучника осадок воспоминаний. — Что я забыл?»

Он помнил, что держал не так давно догадку, касающуюся проклятого китайца, но в хаосе событий она вылетела из головы.

«Чёртов ниндзя, — подумал Щавель. — Твоё восточное колдунство не собьёт меня с панталыку. Я ведь помню, что знаю про тебя… что-то. Но что?»

Одолеваемый сомнениями командир сохранял невозмутимый вид. Пандорин продолжал докладывать:

— Следствие разрабатывает версию причастности к делу Боевого Комитета Рабочей партии. Неясны мотивы. Генерал-губернатор не ущемлял права рабочих, не затрагивал интересов ни одного из профсоюзов, мстить было решительно не за что, хотя можно допустить, что теракт является самодеятельностью фанатиков-экстремистов. По агентурным сведениям, Боевой Комитет собрался из неадекватных личностей, склонных к насилию ради насилия. Мы допускаем возможность покушения в качестве акта немотивированной агрессии, либо как удачный случай для членов Комитета заявить о себе с целью усиления позиций в политической борьбе внутри объединения профсоюзов. Шаг самоубийственный, но вероятный. Также следствие не исключает версию китайского следа, ведь бомбист был китайцем. Террористический акт могли осуществить с целью консолидации инородного купечества всех племён для избрания нового генерал-губернатора из числа прокитайски настроенных кандидатов.

«Вот и Манулов о том же, — Щавель присмотрелся к Пандорину. — Русский до мозга костей, который будет говорить правильные вещи, — припомнил он слова прозорливого издателя. — А если такой возглавит расследование дела, то лучшего кандидата не сыщешь. Вот зачем мэру понадобились неофициальные помощники, наделённые всеми полномочиями! Наверняка, у него имеются и другие независимые от полиции сыскари, которые будут копать и доносить».

Щавель свежим взором оценил фигуру Велимира Симеоновича. При всей напускной куртуазности князь Пышкин жрал генералов на завтрак и закусывал полицмейстерами, иначе в управители столицы крупного государства было не протиснуться.

Словно почуяв ход мысли ингерманландского боярина, мэр изволил отпустить своих приспешников, поскорее удаляя от догадливого полицейского, пока тот, используя природные способности, прямо на месте не раскрыл далеко идущие планы начальства.

— Господа, не смею вас более задерживать. Час поздний, время дорого. Желаю удачи в вашей нелёгкой работе! Отец Мавродий, не забывайте извещать меня о ходе расследования. Если понадобится помощь, докладывайте напрямую Ерофею Батьковичу, — расставил он точки над «i» в отношениях с Пандориным. — Он окажет вам всестороннее содействие.

Пандорин смерил гражданских специалистов заносчивым взглядом и снисходительно кивнул. Чванностью он напомнил капитана Копейкина. Вероятно, она прижилась в столичной офицерской среде в качестве обычая.

Щавель и отец Мавроди откланялись, оставив высоких должностных лиц обсуждать государственные секреты, и по коридорам власти выбрались из мэрских покоев.

Проход в резиденцию мэра охраняли дюжие ахтунги с церемониальными штыковыми винтовками. Парадные кепки-восьмиклинки, усы подковкой, кожаные жилетки. Под сбруей с массивными кольцами-стяжками бугрились мускулы, прокачанные в тренажёрных залах. Лишённые волос руки, густо покрытые затейливыми татуировками, не оставляли на образе великолепной мужественности ни малейшей лазейки для просачивания в душу женской нежности. Верные друг другу и запомоенные перед всем миром, ахтунги были готовы служить государству до потери пульса.

Отец Мавродий вызвался проводить Щавеля до казарм, сославшись на любовь к прогулкам. Старый лучник с пониманием отнёсся к дипломатической уловке священника, он тоже хотел познакомиться с напарником, принюхаться и завтра начать работать в полную силу. Извозчика ловить не стали. Протиснулись между чиновничьими каретами, ожидающими на площади перед мэрией, и свернули на освещённый фонарями проспект Льва Толстого. Несмотря на поздний час, жизнь в центре бурлила. Фланировали франты с барышнями под ручку, тусовались весёлые компании, были открыты решительно все заведения. Там били ключом гулёжь и кутерьма. Смех, звон бокалов, хруст французской булки. Кавалеры чуть пьяные, гимназистки румяные. Звучали вальсы Шуберта. Щавель полагал, что по случаю всенародной трагедии объявят траур, временно закроются кафе и рестораны, но не тут-то было. Обывателя встряхнули, и Муром забурлил.